Николай Павлович считал себя, как выразился в письме сестре Марии Павловне, «жертвой Воли Божией». Он знал, что 14 декабря выбор окончательно сделан и теперь до последнего вздоха ему суждено будет неустрашимо следовать по предназначенному пути: охранять, защищать, созидать, карать, но и миловать. Царская служба – битва за священные устои, за благополучие большинства, против злонамеренных покушений различных лиц и групп.
«Окончательная победа» тут невозможна; вся мировая история подтверждает, что христианские народы все время подвергаются дьявольским искушениям и заблуждениям. Эту горькую истину все так называемые «революции» наглядно и демонстрируют.
Никаких правил и «тайн» по управлению такой огромной христианской Империей, как Россия, не существует и существовать не может. Порукой доброму делу – вера в Бога и чистая совесть. В письме Марии Федоровне от 25 июня 1826 года Император просто и ясно изложил этот «монарший катехизис»:
«Что касается моего поведения, то компасом для меня служит моя совесть. Я слишком неопытен и слишком окружен всевозможными ловушками, чтобы не попасть в них при самых обычных даже обстоятельствах. Я иду прямо своим путем – так, как я его понимаю; говорю открыто и хорошее, и плохое, поскольку могу; в остальном же полагаюсь на Бога».
Русский Царь не может колебаться; он не имеет права ни минуты сомневаться в своем провиденциальном предназначении. В январе 1826 года он изложил этот «символ государственной веры» прибывшему в Петербург виконту де Сен-При: «Меня могут убить, это правда; каждый день мне угрожают смертью в анонимных письмах, но никто меня не запугает. Да и в этом случае я получил трогательные выражения преданности. Народ русский покорен, и я горжусь тем, что повелеваю им».
Прошло десять лет, и в 1835 году в своем завещании он нашел уместным выделить отдельный пункт, в котором наказывал Цесаревичу, будущему Царю: «Ежели б, чего Боже сохрани, случилось какое-либо движение или беспорядок, садись сейчас на коня и смело явись там, где нужно будет, призвав, ежели потребно, войско, и усмиряй, буде возможно, без пролития крови. Но в случае упорства мятежников не щади, ибо, жертвуя несколькими, спасешь Россию».
Император был обеспокоен положением правопорядка в Империи. Он хотел добиться полной ясности в первостепенном вопросе: надежности высшего военного и административного аппарата. Удалять надо было не только нежелательных, беспринципных и колеблющихся, но и тех, кто вызывал всеобщее возмущение. Первый среди них «интимный друг» Александра I граф А. А. Аракчеев.
Николай Павлович имел собственное представление об Аракчееве. Знал, насколько тот надменен и груб, как внимателен только к выгодам, удобству и почитанию, относящимся исключительно к своей персоне. В свое время еще отец, Павел Петрович, который так возвысил Аракчеева, вынужден был уволить его, а затем Александр Павлович опять его призвал. Понимал он и то, что «изгнать» Аракчеева просто так было невозможно. Это немедленно расценили бы как «неуважение к памяти Благословенного».
Николай I никогда не предпринимал шагов, способных бросить тень на дела предков. Потому и не имел возможности немедленно «отлучить» ненавистного генерала от власти. Но позиция его была вполне определенной. Обер-шталмейстеру С. И. Муханову (1762–1842) заявил: «Я не могу тотчас удалить Аракчеева, так как он был дружен с моим братом, но ты можешь всем сказать, что при мне он не будет иметь той силы, которую имел».
Обещание свое сдержал. Уже 20 декабря Аракчеев был отстранен от заведования делами Комитета министров, сохранив только звание члена Государственного Совета, а затем был отправлен за границу «для поправки здоровья». Вернувшись в Россию, он уже никакого участия в делах государственных не принимал. Граф умер 21 апреля 1834 года в своем имении Грузино Новгородской губернии, где и был похоронен.
Для утверждения благополучия и спокойствия в государстве требовалось не только выявить всех явных врагов, но и тех, кто им сочувствовал, симпатизировал, кто знал о готовящемся действии «безумных либералистов», но ничего не предпринял, не сообщил по долгу верноподданного о преступных намерениях. Потому 21 апреля 1826 года последовал рескрипт на имя управляющего Министерством внутренних дел В. С. Ланского.
В нем говорилось, что еще в 1822 году Императором Александром был издан указ «Об уничтожении масонских лож и всяких тайных обществ». В нем повелевалось получить обязательство от всех военных и гражданских чинов, что они не принадлежат к таковым. Однако произошло «неисполнение Высочайшей блаженной памяти Государя» воли, и никакой «подписки о благонадежности» получено не было. Ныне необходимо таковую получить.
«Я повелеваю вам, – гласил рескрипт, – истребовать по всему государству вновь обязательства от всех находящихся на службе и отставных чиновников и неслужащих дворян в том, что они ни к каким тайным обществам, под каким бы они названием ни существовали, впредь принадлежать не будут».
