В 1846 году возник новый «комитет», проведший лишь одно заседание 1 марта. Поводом для его создания стало неординарное, можно прямо сказать, сенсационное событие. Министр внутренних дел Л. А. Перовский[99] составил особую записку «Об уничтожении крепостного состояния в России» и подал ее Императору, который и решил обсудить «мысли министра» в собрании сановников.
До сих пор остается неясным, что заставило Перовского пойти на столь необычный шаг. Однако тот факт, что Император не отмахнулся от подобного проекта, а передал «записку» на обсуждение, свидетельствовало о том, что Самодержец идею преобразования не предал забвению. Постоянно «будируя» крестьянский вопрос, Верховная власть занималась своего рода воспитанием «благородного сословия», готовя его к неизбежному и неотвратимому: ограничению имущественных и юридических привилегий.
Проект Л. А. Перовского не содержал никаких новых идей, которые раньше уже не обсуждались бы, и, несмотря на свое велеречивое название, не предусматривал одномоментную ликвидацию «крепостного состояния». Речь шла о том, чтобы до предела сузить рамки крепостничества, наделив крестьян правами, которых те не имели: определить точную величину повинностей крестьян, оградить их права на движимую и недвижимую собственность, запретить отчуждать людей без земли, категорически запретить обращать крестьян в дворовых.
Обсуждение проекта Перовского закончилось вроде бы ничем. На самом же деле одно важное последствие оно имело. Через два года, 3 марта 1848 года, появился Царский указ о праве крестьян приобретать недвижимую собственность. Само по себе это явилось явлением беспрецедентным. Впервые право неотчуждаемой собственности предоставлялось той категории населения, которая еще совсем недавно сама считалась «собственностью».
Революционные потрясения в Европе в конце 40-х годов, а затем и Восточная (Крымская) война не позволили Императору заниматься крестьянским переустройством; его «заветная мечта» – отмена крепостного права – не стала реальностью. В 1854 году, после начала Крымской войны, Император сказал Наследнику: «Я не доживу до осуществления моей мечты; твоим делом будет ее окончить».
Все условия будущего преобразования были созданы именно при Николае Павловиче. Был накоплен опыт, была проведена колоссальная работа по изучению всех аспектов огромной проблемы.
Да и почти все «кадры реформаторов» 60-х годов, включая самого Императора Александра II, прошли обучение искусству государственного управления в эпоху Николаевского царствования. В этот период сформировалась и социально-психологическая атмосфера неприятия крепостничества, а потому его отмена в 1861 году прошла без каких-либо заметных социальных потрясений.
Император Николай Павлович и Александр Сергеевич Пушкин – две бесспорные личностные величины, навсегда оставшиеся живыми ориентирами русской истории первой половины XIX века. Самодержавие Власти и Сила творческого дарования, или, если угодно, «Самодержавие Гения», сосуществовали не только в одном временном периоде, но и в едином смысловом пространстве. И тот и другой всем сердцем принимали Русский Мир, видели в истории отпечаток Замысла Творца и безропотно склонялись перед Его Волей.
С полной определенностью Пушкин заявил об этом в своем последнем письме в ноябре 1836 года П. Я. Чаадаеву (1794–1856). Опровергая легковесные утверждения об «исторической ничтожности России», заключал: «…клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить Отечество, или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам Бог ее дал».
Независимо друг от друга и Царь, и Поэт употребляли выражение «русский Бог»: Пушкин впервые использовал этот неологизм в письме князю П. А. Вяземскому (1792–1878) в 1824 году, а Государь в 1831 году в письме князю И. Ф. Паскевичу, вскоре после окончания восстания в Польше. Под «русским Богом» не подразумевалось, конечно, наличие у русских некоего высшего сакрального символа за пределами Христианства. Имелось в виду нечто иное: народная душеспособность принимать Христа всем сердцем и навсегда, отчего вера православная, по своей эмоциональной преданности, оказывалась «теплой» и «живой».
Царь был абсолютно православным человеком; благочестивым человеком покидал мир земной и Пушкин. Как написал после смерти друг его князь П. А. Вяземский, «Пушкин никогда не был вольнодумцем, по крайней мере, не был в последние годы жизни; напротив, он имел сильное религиозное чувство: читал и любил читать Евангелие, был проникнут красотою многих молитв, знал их наизусть и часто твердил их».
Философ И. А. Ильин (1882–1954) справедливо заключил, что «Пушкин есть чудеснейшее, целостное и победное цветение русскости». Те же характеристики уместно отнести и к Императору. Это «цветение» тем более удивительно, что они оба вышли из той корпоративно-родовой среды, где не то что «цветения», но даже и признаков упомянутой «русскости» отыскать было практически невозможно.
