Внутри усадьба оказалась ещё роскошнее, чем снаружи. Повсюду сияли люстры, сверкало золото и мрамор. Гостей собралось около пятидесяти — цвет местного общества. Мужчины в безупречных фраках, дамы в умопомрачительных платьях. Все с интересом поглядывали на меня, видимо, гадая, кто я такой.
Передав верхнюю одежду слуге, я остался в костюме, который хоть и выглядел прилично, но явно уступал в качестве тканей местным нарядам. Род Платоновых давно уже не сверкал, как начищенный бриллиант…
Следующие полчаса я провёл знакомясь и вежливо обмениваясь ничего не значащими любезностями. Отыскав супругу графа, склонился к её руке и представился, благодаря за приглашение.
Наконец, все гости прибыли, и двери закрылись. В этот момент меня вновь отыскала Елизавета, мило улыбаясь, но в глазах её плясали злые искорки.
— Что ж, боярин, похоже, теперь вы у меня в долгу за то неудобство, что мне причинили, — промурлыкала она. — Взяли, выставили меня в неприглядном свете…
— Помилуйте, я думал это вы передо мной в долгу за столь «радушный» приём, — парировал я. — Но так и быть, я готов вас простить в обмен на один танец.
Елизавета окинула меня насмешливым взглядом.
— Танец? — она изящно приподняла бровь. — О, это будет… познавательно.
В её голосе звучала такая снисходительность, словно она собиралась понаблюдать за неуклюжим медведем в посудной лавке. Очевидно, она не верила, будто я умею танцевать, и надеялась уязвить меня, приняв вызов.
Ничему-то её жизнь не учит…
Наш диалог прервал громкий голос одного из гостей, мужчины чуть за двадцать:
— Лиза, милая, неужели ты всерьёз собираешься танцевать с этим… провинциалом? Боюсь, он отдавит тебе все ноги.
Я резко обернулся, намереваясь осадить обладателя слишком длинного языка, но тут вмешалась графиня.
— Господа, прошу вести себя учтиво в нашем доме, — произнесла она твёрдо. — Давайте насладимся вечером в мире и согласии.
Мой взгляд упёрся в наглеца, запоминая его черты. Напомаженный пижон с прилизанными тёмными волосами, одетый в щегольской костюм-тройку с искусной вышивкой серебряной нитью по отворотам. На лице тонкие бакенбарды и орлиный нос.
Слуги как раз разнесли шампанское и закуски, отвлекая гостей. Вскоре нас пригласили к столу, где дымился ароматный суп. Я с удовольствием принялся за еду, наслаждаясь нежным вкусом и тонкими специями. Мясной бульон таял во рту, а волокна птицы было настолько мягким, что растворялись на языке. После готовки Василисы — настоящее чудо.
Краем глаза я заметил князя Оболенского. Он держался с истинно королевским достоинством, и по почтительным взглядам окружающих было понятно, что это самый высокий гость на вечере.
Едва со стола убрали опустевшие тарелки, я направился в бильярдную. У дверей стоял телохранитель, внимательно изучивший меня, прежде чем впустить внутрь.
Там, у камина, меня уже ждал князь с бокалом коньяка в руке. Высокий, крепко сложенный мужчина лет сорока пяти, с проседью в густых тёмных волосах и аккуратно подстриженной бородой. Его властное лицо с крупными чертами выдавало волевой характер, а умные карие глаза излучали спокойную уверенность человека, привыкшего повелевать.
— А, Прохор Игнатьевич! — воскликнул он, приветливо улыбаясь. — Рад, что вы приняли моё приглашение. Признаться, ваша история меня заинтриговала. Я навёл справки — весьма драматичный случай. Хоть сейчас кино снимай…
— Вы про мою неудавшуюся казнь, ваше сиятельство? — усмехнулся я.
— И про неё тоже. Занятно вышло — петля лопнула… Прямо чудо какое-то, не находите?
— Видимо, не судьба мне было умереть в тот день.
— Скажите, сударь, тот знаменитый меч из Сумеречной Стали действительно ваших рук дело? — полюбопытствовал князь.
— Чистая правда, ваша светлость, — подтвердил я.
— И где же вы обучились такому мастерству? Насколько мне известно, прежде за вами не замечали подобных Талантов.
Я многозначительно улыбнулся.
— Скажем так, я почти умер. Это меняет многое.
— Близость к смерти ничего не меняет, — возразил Оболенский. — А вот сама смерть — меняет всё.
— Возможно.
— Как вам наш город? Пришёлся ли по душе?
— Знаете, — я с улыбкой покачал бокалом, — у вас тут забавные порядки. Позавчера захожу я в Реликтовый приказ, а он закрыт. И говорят, что его открытым уже очень давно никто не видел. Понимаю, понимаю, нужно соблюдать баланс работы и личной жизни. Это действительно важно. У господина Мухина, начальника приказа, это отлично получается. Его никто не может обвинить в том, что он трудоголик! Правда, я слышал в его адрес иное слово, что имеет схожий суффикс, но то, наверняка, лишь наветы злых языков.
Князь изобразил весёлость, но я видел, как его глаза недобро сузились.
— Увы, многие чиновники забывают, что легко получив своё место, могут так же легко его потерять, — процедил он. — Давайте лучше сменим тему.
Чувствовалось, что беспорядок в его городе, князь принял как личный упрёк, и говорить об этом ему неприятно.
— С радостью.
— Что насчёт клинка, подобного той сабле, что вы продали Судакову? Сможете выковать такой же для меня? — спросил князь, внимательно глядя мне в глаза.
