Мы перешли к репетиции. Я играл роль заинтересованного покупателя, задавая каверзные вопросы. Джованни поначалу нервничал, путался в деталях, но постепенно вошёл в роль. Его природная театральность здесь оказалась кстати.
— Почему именно сейчас вы решили выйти на русский рынок? — спросил я.
— О, синьор! — Альбинони развёл руками. — Европа сейчас… как бы сказать… неспокойна. Слишком много политики! А Содружество — стабильный рынок, хорошие цены. Мы думаем о будущем!
— Неплохо. Но не переигрывайте с жестами. Помните — вы солидный бизнесмен, а не оперный тенор.
Итальянец слегка обиделся, но кивнул. Мы прогнали ещё десяток сценариев, пока я не остался доволен.
— Последнее и самое важное, — я встал и подошёл к окну. — Вам нужно быть видным, но не слишком запоминающимся. Пусть все знают, что приехал богатый итальянец с Сумеречной сталью. Но чтобы потом никто не смог точно описать вашу внешность.
— Как это сделать? — растерялся Джованни.
— Говорите много, но ни о чём конкретном. Будьте щедры на комплименты, но не флиртуйте. Обещайте подумать, но не давайте твёрдых обязательств. И главное — через день вы исчезнете. Срочный вызов в Европу, семейные обстоятельства, что угодно.
На следующее утро мы выехали из Угрюма. Я взял один из новеньких Муромцев и направился в Москву через Покров. Джованни с сопровождением — тремя «телохранителями» в дорогих костюмах — поехал другой дорогой, свернув после Покрова на юг. Телохранители были людьми Коршунова, профессионалами своего дела.
С итальянцем также ехала «переводчица» — миловидная девушка, которая действительно знала итальянский и должна была говорить на русском, создавая впечатление, что Боскетти плохо владеет языком. Хотя Джованни прекрасно говорил по-русски, эта уловка давала ему время на обдумывание ответов.
Перед отъездом я в последний раз проверил содержимое «дипломата» итальянца. Слитки Сумеречной стали отливали характерным синеватым блеском, клейма выглядели аутентично. Документы лежали в идеальном порядке.
— В Москве вас встретит автомобиль представительского класса, — напомнил я. — И не забудьте поменять свой магофон на экземпляр последней модели. Образ должен быть цельным.
— Не волнуйтесь, mio caro! — Джованни похлопал меня по плечу. — Я мог бы играть на сцене Ла Скала! Эта роль для меня — пустяк!
Я лишь покачал головой. Оставалось надеяться, что его артистизм не подведёт нас в самый ответственный момент. План был рискованный, но другого способа выиграть время на усиление и обыграть конкурентов я не видел.
Машина итальянца скрылась за поворотом, и я сел в свой внедорожник. Гаврила уже ждал на водительском сиденье.
— В Москву, воевода?
— В Москву, — подтвердил я, откидываясь на сиденье. — И помолись всем святым, чтобы наш итальянский артист не наделал глупостей.
Ресторан «Золотой феникс» встретил меня приглушённым светом хрустальных люстр и негромким перезвоном столового серебра. Коршунов не ошибся — это действительно было самое престижное заведение Московского Бастиона. Мраморные колонны, расписные потолки, официанты в безупречной униформе. И главное — за угловым столиком уже сидели те, ради кого затевался весь спектакль.
Представители рода Яковлевых — два мужчины в дорогих костюмах — неспешно ужинали, обсуждая что-то над бокалами вина. Младший, судя по фамильному сходству, был сыном главы рода. Старший, насколько нам известно, его советник. Я прошёл мимо, делая вид, что не замечаю их пристального взгляда.
Джованни уже ждал меня за столиком у окна. Итальянец преобразился до неузнаваемости — в дорогом костюме, с золотыми часами на запястье, он выглядел настоящим европейским финансовым тузом. Рядом сидела «переводчица», которая должна была создавать иллюзию языкового барьера.
— Signore Платонов! — воскликнул Альбинони, вставая навстречу. — Benvenuto, добро пожаловать!
Мы обменялись рукопожатиями. Джованни жестом пригласил меня сесть, и тут же на столе появился кожаный кейс. Итальянец открыл его с театральной торжественностью, и я громко присвистнул, привлекая внимание людей за ближайшими столиками. Пять слитков Сумеречной стали отливали характерным синеватым блеском в свете ламп.
— Ecco, вот образцы, — Джованни взял один слиток и протянул мне.
— Чистейшая Сумеречная сталь из Альп, — перевела его переводчица. — Посмотрите клеймо — княжество Лихтенштейн.
Я внимательно изучил металл, чувствуя своим даром его структуру. Клеймо выглядело аутентично, будто слитку не один десяток лет.
— Сколько вы можете поставлять? — спросил я достаточно громко, чтобы услышали за соседним столиком.
Переводчица быстро перевела, и Джованни развёл руками:
— Due tonnellate al mese…
— Две тонны в месяц для начала. Если всё пойдёт хорошо — можем увеличить до пяти.
Я заметил, как напряглись Яковлевы. Пять тонн в месяц — это серьёзный объём, способный пошатнуть их монополию.
— И по какой цене? — продолжил я игру.
— Ottocento rubli per un chilo, — Джованни назвал цену с непроницаемым лицом.
— Восемьсот рублей за килограмм, — торопливо отозвалась переводчица.
