— Буду иметь в виду, спасибо.
Я перевёл взгляд на Елизавету, которая сидела на ограде в простом сером платье — явно не из её прежнего гардероба.
— Как вы вообще устроились? В прошлый раз, пока по болотам шастали, я так и не успел толком расспросить. Всё ли в порядке?
— Нас хорошо приняли, — ответила Елизавета. — Василиса очень добра, показала всё поселение, познакомила с другими женщинами. А комнаты, которые нам выделили, вполне удобные. Правда, не хватает прислуги… — она осеклась, видимо, вспомнив, что жалуется на мелочи после всего пережитого.
— Здесь каждый сам за себя отвечает, — мягко сказал я. — Но если нужна помощь с чем-то тяжёлым, обращайтесь к Захару. Он найдёт работников.
— Спасибо, мы справляемся, — поспешно ответил Илья. — Лиза даже научилась готовить простые блюда. Вчера сварила вполне съедобную кашу.
— Почти не пригорела, — с лёгкой иронией добавила его сестра.
Я улыбнулся их перепалке, но затем посерьёзнел:
— Хотел поговорить о вашем будущем. До совершеннолетия и возможности вернуться в Сергиев Посад для вступления в наследство ещё полгода. Чем планируете заниматься дальше?
Илья ответил без колебаний:
— Буду служить в дружине, пока не придёт время. Академический отпуск я взял на год, потом вернусь во Владимирскую академию, закончу обучение. Нужно же кому-то управлять отцовским делом.
Я улыбнулся:
— Достойный план, — кивнул я. — Хотя, возможно, когда увидишь, как заработает наша магическая академия в Угрюме, захочешь перевестись сюда.
Юноша добродушно рассмеялся:
— Зная тебя, Прохор, всё возможно. Ты же умудрился из заброшенной деревни создать процветающий острог. Может, и с академией получится.
— Получится, — уверенно сказал я и повернулся к его сестре. — А ты, Елизавета? Какие планы?
Она пожала плечами:
— Честно? Не знаю. В Сергиевом Посаде я помогала матери с благотворительными вечерами, устраивала приёмы, вела переписку… Здесь всё иначе. Нет ни салонов, ни светского общества.
— Зато есть другие возможности. Например, помочь наладить работу нашей новой магической академии. Можешь пойти преподавателем для младших детей — у тебя ведь хорошее образование. Или помогать с административной работой — организация учебного процесса, ведение документации, переписка с поставщиками учебных материалов.
Лиза выпрямилась, приподняв подбородок:
— Я графиня Бутурлина. Мне не пристало заниматься такой… работой.
Я помолчал, выбирая слова. Девочка только что потеряла родителей, весь привычный мир. Но позволять ей замкнуться в скорлупе аристократического высокомерия тоже нельзя.
Мой взгляд стал жёстче:
— Честный труд никогда не был чем-то постыдным, Елизавета. Позорно прожигать жизнь в праздности, ожидая, что тебе всё поднесут на блюдечке. Знаешь, как я меряю ценность человеческой жизни? По тому, что она даёт миру, а не по тому, что берёт. В нашей академии работают графиня Белозёрова и княжна Голицына. Им почему-то не унизительно заниматься подобной деятельностью. Или ты полагаешь, твоя кровь более голубая?
Девушка вспыхнула, теребя складки платья:
— Нет, я не то имела в виду… Прости. Ты прав. Я попробую. Поговорю с Полиной.
— Вот и хорошо. Поговори с ней, она введёт тебя в курс дела.
Елизавета слабо улыбнулась, а Илья добавил:
— Спасибо, что приглядываешь за нами. После всего случившегося… — он запнулся.
— Не благодарите. Ваш отец был достойным человеком. Меньшее, что я могу сделать — позаботиться о его детях. Если что-то понадобится, не стесняйтесь обращаться. Моя дверь всегда открыта. Кстати, раз уж речь зашла о заботе, — я сделал паузу, — есть ещё кое-что важное. Ваш отец приобрёл облигации Угрюма на двадцать тысяч рублей.
Илья и Елизавета переглянулись с недоумением.
— Облигации? — переспросил молодой человек. — Мы ничего об этом не знали.
— Это было совсем недавно, перед… — я не стал договаривать. — Условия такие: купонный доход двадцать процентов годовых, полное погашение через три года от даты выпуска. Как только вступите в права наследования, сможете получать выплаты.
Елизавета прижала руку к груди:
— Двадцать тысяч? Но это же огромная сумма!
— Ваш отец верил в будущее Угрюма, — сказал я. — И его вера была не напрасной. Четыре тысячи рублей в год купонного дохода — неплохая поддержка для начала самостоятельной жизни.
Илья смотрел на меня с каким-то странным выражением:
— Прохор, ты же понимаешь… Другой человек на твоём месте мог просто промолчать. Мы бы никогда не узнали.
— Что за чушь? — я нахмурился. — Это ваши деньги. Деньги вашего отца. Какое я имею право их присваивать?
— Многие бы нашли оправдание, — тихо сказала Елизавета. — Сказали бы, что документы потерялись, или что отец передумал…
— Я не из таких, — отрезал я. — Ваш отец доверил мне свои средства, веря в развитие Угрюма. Это доверие я не предам. Ни его, ни ваше.
Молодые Бутурлины молчали. Потом Илья протянул мне руку:
— Спасибо. За честность. За всё.
Я пожал его руку:
— Не за что. Документы у меня в кабинете, когда понадобятся — обращайтесь. А теперь возвращайся к тренировке, пока Кузьмич не начал ворчать, что маркграф отвлекает его бойцов.
