—
Наполненные яростью и презрением слова ударили по чужому сознанию. Слабые духом враги на башнях попятились в ужасе, некоторые выронили оружие. Двое вообще развернулись и побежали прочь.
—
Мои люди распрямили плечи, стряхивая ментальное воздействие как надоедливую муху. В их глазах загорелась решимость, руки перестали дрожать. Даже раненые поднялись на ноги, сжимая оружие.
С башен взвыли звуковые излучатели. Низкочастотный гул проникал в кости, заставляя зубы ныть, а желудок скручиваться в узел. Концентрироваться на магии стало крайне тяжело — звук разбивал мысли на осколки.
— Вы всё ещё не понимаете безнадёжности вашего положения, Платонов, — голос Скуратова прорезался сквозь вой излучателей. — За каждую секунду вашего сопротивления будет казнён один житель Угрюма. Мои люди уже выехали к вашему поселению…
Блеф, но он мог бы подействовать на слабого духом.
— … А если вы не сложите оружие через пять минут, я взорву эту базу вместе со всеми пленниками внутри. Семья Вдовина умрёт по вашей вине.
Оставив без ответа эту ахинею, я кое-как усилил каменные щиты, вытягивая из земли новые слои породы и преодолевая акустическую атаку, что сверлом ввинчивалась в мозги. Металл здесь был бесполезен — враг учёл мою специализацию. Пришлось полагаться на другую стихию, которая требовала чуть больше энергии.
Краем глаза я видел, как Михаил вытащил раненого бойца Северных Волков из-под обстрела, волоча его к стене, а потом тут же вернулся обратно за следующим.
Ярослава, стиснув зубы от звукового воздействия, воздела руки к небу. Воздух закрутился в мощный вихрь, но излучатели мешали ей удерживать контроль. Траектории части пуль искривились, но торнадо то усиливался, то слабел. Рыжие волосы княжны липли к вспотевшему лбу от напряжения.
Марков, криомант Северных Волков, хлопнул ладонями перед собой. Из бетона вырвались ледяные барьеры, но звуковые волны заставили его магию дрогнуть. Стены получились кривыми, в некоторых местах слишком тонкими. Керамические пули пробивали тонкий лёд, но хотя бы замедлялись.
Марья уже методично снимала снайперов — четыре выстрела, четыре трупа, перезарядка на ходу.
Однако на этом поток плохих новостей не закончился.
Двери больничного корпуса взорвались изнутри с такой силой, что осколки долетели до наших позиций. Из проёма вывалилось нечто, от вида которого даже у меня перехватило дыхание. Гибрид медведя и волка размером с небольшой грузовик, покрытый костяными наростами. Четыре мощные лапы заканчивались когтями из Холодного железа, которые высекали искры о бетон, оставляя в нём глубокие борозды.
Не Бездушный, нет… Боевая химера. Подобный почерк мне был хорошо знаком — только весьма искусный маг-химеролог мог сшить живые ткани разных существ в единое целое. В прошлой жизни я видел такие творения.
Берут настоящих зверей, иногда людей, и магией переплетают их плоть, создавая монстров. Процесс необратимый и чудовищно болезненный. Твари не живут долго, но пока существуют — идеальные машины убийства.
За первым показалось стремительное существо, которое я даже не мог толком описать — какая-то масса искорёженной плоти с торчащими под неестественными углами конечностями, покрытая слизью и пульсирующими опухолями.
Третьей выбежала человекоподобная тварь с хитиновой кожей цвета запёкшейся крови. Вместо рук у неё были лезвия — буквально, костяные клинки, сросшиеся с предплечьями.
А следом за ними из всех щелей хлынула стая мелких химер — помесь летучих мышей и насекомых, с перепончатыми крыльями и жалами на хвостах. Их было не меньше сотни, и они двигались единым роем.
— Молотов! Ермаков! — крикнул я. — Вы наш волнорез!
Два моих пулемётчика в полной броне из Сумеречной стали шагнули вперёд как ожившие статуи бога войны. Игнат и Дмитрий — каждый под два метра ростом, усиленные курсами Реликтов Зарецкого до предела человеческих возможностей, закованные в тёмный металл от макушки до пят.
Они встали в узком проходе между каменными плитами, заслонив товарищей от угрозы, и в этот момент я понял, как выглядели древние герои легенд. Шквальный огонь с башен обрушился на них — сотни пуль в секунду били по броне, высекая фонтаны искр. Керамические снаряды крошились о Сумеречную сталь как градины о скалу. Молотов даже не дёрнулся, когда очередь из крупнокалиберного пулемёта прошлась по его шлему. Просто поправил хват на своей «Трещотке» — двадцатикилограммовом пулемёте, который он держал как обычную винтовку.
— Они не падают! Мать твою, они вообще не падают! — заверещал какой-то полудурок.
Ермаков расставил ноги пошире, врастая в землю как монолит. Бетон под его сапогами треснул от веса. Когда он открыл огонь, отдача, способная сломать неподготовленному человеку плечо, лишь слегка качнула его массивную фигуру. Гильзы сыпались на землю медным дождём, а ствол Трещотки рокотал пламенем.
