Четвёртая команда грузила отобранные брёвна на телеги и доставляла к началу желобов. Там Зарецкий, осунувшийся от постоянного использования магии, но с горящими энтузиазмом глазами, «оживлял» древесину.
— Интересная магия, — заметил он во время короткого перерыва, когда восстанавливал резерв, поглощая очередной кристалл Эссенции. — Никогда не думал, что можно управлять деревом на таком глубоком уровне.
Я наблюдал, как под его руками обычные брёвна на мгновение вздрагивали, словно просыпаясь от долгого сна, а затем начинали медленно извиваться, напоминая огромных деревянных змей или гусениц.
Пятая бригада помещала «ожившие» брёвна в начало желоба, где Полина создавала тонкий слой льда. Белозёрова, несмотря на аристократическое происхождение, работала не покладая рук — её тонкая фигурка постоянно мелькала вдоль всей трассы. В сопровождении охраны на коне она, спешила туда, где лёд начинал подтаивать, восстанавливая его ровную поверхность.
— Это сложнее, чем кажется, — призналась она мне однажды вечером, когда мы сидели у костра. — Лёд должен быть идеально гладким, но не слишком толстым иначе брёвна застревают или сходят с пути.
Шестая группа дежурила на конечном пункте, вытаскивая прибывшие брёвна и погружая их на телеги. Седьмая — доставляла материал в Угрюмиху, где восьмая занималась сборкой домов на новом месте.
Система работала безостановочно, но не без сбоев. На пятый день повалил проливной дождь, превративший желоба в водные каналы. Это сэкономило сил Полине, однако брёвна вылетали из размытых участков, и приходилось вручную возвращать их на место, теряя драгоценное время. Борис предложил накрыть желоба импровизированными навесами из брезента, что частично решило проблему.
На восьмой день у нас закончились запасы мела для маркировки. Пришлось переходить на угли. В тот же вечер вернувшиеся заморозки сковали землю, поломав или изменив геометрию несколько сегментов желобов.
— Придётся использовать старую систему, — хмуро констатировал Тимур Черкасский, осматривая промёрзший грунт. — Телеги и лошади.
Но я не собирался сдаваться:
— Используй пламя, чтобы прогреть землю. Главное, не перестарайся.
И он справился. Пиромант пахал почти всю ночь, а наутро, несмотря на мороз, мы восстановили поломанные желоба.
На двенадцатый день случилась первая серьёзная травма — Ефим из Овечкино сломал ногу, когда сорвавшееся бревно придавило его к земле. Благодаря быстрой реакции Полины и врачебным навыкам доктора Альбинони, Ефима удалось спасти от хромоты.
— Santa Maria! — восклицал Джованни, бинтуя ногу пострадавшего. — В таких примитивных условиях и без моего невероятного таланта он бы остался калекой!
К середине второй недели мы разработали чёткий график, позволявший оптимизировать процесс. Люди трудились посменно, сменяя друг друга каждые шесть часов. Игнатий, неожиданно проявивший выдающиеся организаторские способности, следил за тем, чтобы никто не перерабатывал до изнеможения. Похоже, в его строительной компании он не зря ел свой хлеб.
Вездеход и «Муромец» оказались бесценными для перевозки домашнего скарба и скота. Коровы, овцы, куры — всё живое имущество требовало бережной транспортировки. Особенно впечатляюще выглядел «Муромец», гружённый клетками с птицей, отчего напоминал странного ежа с пёстрыми колючками.
К началу третьей недели мы перевезли почти все дома из Анфимовки и Овечкино, а также большую часть Дербышей. Артель плотников, усиленная добровольцами, работала круглосуточно, собирая дома и одновременно расширяя частокол вокруг Угрюмихи. Кузнец Фрол, с перепачканным сажей лицом, едва успевал ковать необходимые крепежи и инструменты.
— У меня руки отваливаются, воевода, — жаловался он, вытирая пот со лба. — Но дело того стоит. Ни сам чёрт, ни Бездушные не пробьются через такие стены.
Удивительное дело, но за все три недели не случилось ни одного крупного нападения Бездушных. Пяток мелких стычек не в счёт. Бабка Агафья, постоянно бормочущая свои заговоры и развешивающая странные амулеты на домах, уверяла, что твари «копят силы перед Гоном». Я не был склонен доверять суевериям, но предпочитал не рисковать, усилив разведку и дозоры.
Когда последнее бревно из Дербышей скользнуло по желобу, я почувствовал невероятное облегчение. Мы справились с невозможной задачей, перевезли три деревни за рекордно короткий срок. Конечно, не всё шло гладко — многие семьи всё ещё ютились в чужих домах, ожидая завершения строительства собственных. Чьи-то венцы оказались слишком гнилыми для повторного использования, кто-то и вовсе изначально жил в землянках, не имея нормального дома.
Но главное — все люди были в безопасности за единым частоколом, а Угрюмиха, теперь официально переименованная в острог «Угрюм» приняла всех желающих. Осталось лишь понять, какова новая численность…
К вечеру последнего дня «великого переселения» я собрал у себя дома всех магов — Василису, Полину, Игнатия, Тимура и Александра Зарецкого. Они выглядели измождёнными, но в их глазах светилась гордость за проделанную работу.
