— В молодости, до того, как постригся в монахи, я служил в Стрельцах, — признался он. — Пятнадцать лет отдал этому ремеслу. Был старшим десятником в рязанском отряде «Золотые копья».
— И что же привело вас от меча к кресту? — спросил я, искренне заинтересовавшись.
Макарий задумчиво погладил бороду и покачался на пятках.
— Было дело в местечке под названием Старый Кудом, — начал он после паузы. — Большой рейд против логова Древнего. Положили его, но ценой… — он помолчал, словно подбирая слова, — ценой слишком многих жизней. Из двадцати человек только трое вернулись.
На его лице промелькнула тень глубокой печали. Я молчал, понимая, что воспоминания даются ему нелегко.
— Помню, лежал я раненый, в крови, полумёртвый. Вокруг только тела друзей, с которыми плечом к плечу годами сражался. И вдруг вижу — стоит надо мной старец в простой рясе, с посохом. Откуда он взялся посреди логова Бздыхов — до сих пор ума не приложу.
Собеседник отвёл взгляд, словно снова видя ту картину.
— Он наклонился ко мне и говорит: «Не для того Господь даровал тебе такую силу, чтобы ты только разрушал и убивал. Время созидать пришло». Поднял меня, хотя по всем законам природы человек моего веса был бы ему непосилен, и повёл сквозь заросли. Я был в полубреду, но помню, как на нас выскочили Бездушные, а он просто поднял посох, и их сожгло дотла золотыми лучами. Потом помню только свет… А очнулся я уже в лазарете, и прямо там решил, что новую жизнь посвящу служению Богу.
Я задумчиво кивнул. История звучала почти как легенда, но что-то в спокойном голосе Макария убеждало в её правдивости.
— Сначала был послушником в монастыре, — продолжил священник. — Потом поступил в семинарию, где ещё пять лет постигал теологию. Наконец, был рукоположен сначала в дьяконы, а после и в иереи. И вот теперь я здесь, в Угрюме.
— И многие жители рады, что вы с нами, — искренне произнёс я. — Людям нужна духовная поддержка.
Великан слегка улыбнулся и положил свою огромную ладонь мне на плечо.
— Знаете, воевода, я много где бывал, многое повидал. И скажу вам одно: в этих людях, в Угрюме, есть что-то особенное. Дух единства и веры в будущее. Это редкость по нынешним временам.
— Надеюсь, вы правы, — ответил я, думая о предстоящих испытаниях. — Нам всем понадобится этот дух единства. Кстати, я бы хотел привлечь вас к обсуждению различных административных вопросов. Мы с моими помощниками проводим регулярные совещания, и мне хотелось бы видеть вас на них.
— Не уверен, что смогу быть полезным, — пожал плечами собеседник, — но, как скажете.
— Вот и хорошо.
Стоило включить Макария в свой ближний круг, чтобы понимать, чем живёт и дышит поселение, что беспокоит людей и на что они жалуются.
Я покинул священника и направился дальше.
У меня впереди было ещё много дел.
Оставив праздник на попечение Захара, я уединился в своём рабочем кабинете. Для разговора, который мне предстоял, требовалось спокойствие и конфиденциальность.
Закрыв дверь, я сел за письменный стол и достал из кармана магофон.
После короткой паузы в трубке послышался знакомый баритон моего адвоката.
— Рад слышать вас, Прохор Игнатьевич. Как продвигается ваша задумка?
— Потихоньку, — ответил я, машинально постукивая пальцами по столешнице, — но возникла юридическая загвоздка, Пётр Павлович. Мне запрещено появляться во Владимире под страхом смерти, а налог нужно платить в тамошнюю канцелярию. Можно ли иным способом решить этот вопрос?
Стремянников помолчал пару секунд, будто перелистывая в уме юридические кодексы.
— Разумеется, можно составить официальный запрос с объяснением ситуации. Княжеская канцелярия обязана предоставить альтернативный способ уплаты налога. Хотя бы дистанционный — банковским переводом. Законное право подданных на исполнение налоговых обязательств, знаете ли, — сухой смешок юриста шелестом прокатился по связи.
— Отлично. Займётесь? — я машинально проверил лезвие глефы, стоящей рядом с креслом.
— Сегодня же отправлю запрос. Ответ должен прийти в течение трёх рабочих дней, — собеседник коротко прокашлялся.
— Хорошо, спасибо.
Завершив разговор, я потянулся и подошёл к окну. За стеклом догорал закат, окрашивая новые стены острога Угрюм в тёплые золотистые тона. Издалека доносились звуки празднества — смех, песни, музыка. Моё детище росло и крепло.
Теперь оставалось лишь уладить формальности, и острог Угрюм получит официальное признание. А вместе с ним и я обрету титул маркграфа, который позволит мне свободно распоряжаться месторождением Сумеречной стали.
Я усмехнулся. Интересно, что сказал бы Веретинский, узнав, что его приговор об изгнании, призванный уничтожить меня, стал первым шагом к моему возвышению?
Совещание с ближайшим окружением было назначено на семь вечера, чтобы все успели отдохнуть.
