Но и тут её ждало разочарование. Не успела она заключить контракт, как Оболенский, словно обладая сверхъестественным чутьём, вновь ей позвонил.
— Я предупреждал тебя, — произнёс он ледяным тоном. — Видимо, недостаточно ясно. С Медведями я уже побеседовал. ЭТОГО не будет!
После того, как Матвей распространил слухи о её причастности к попытке убийства Прохора Платонова и похищению его отца, приглашения на светские мероприятия во Владимире стали приходить всё реже. Её перестали принимать в некоторых домах, а на последнем балу по случаю дня рождения князя Веретинского она заметила, как гости перешёптывались за её спиной. Репутация, создававшаяся годами, рушилась на глазах. Аристократические круги обоих городов тесно связаны, и позорные новости из Сергиева Посада быстро достигли владимирского высшего общества.
Общественный остракизм, финансовые трудности, невозможность действовать открыто — всё это сковывало Лидию по рукам и ногам. Но не сломило её решимости.
Через старые связи покойных близнецов она связалась с печально известной ратной компанией «Крылатые гусары» — польскими наёмниками, которым уже доводилось действовать на территории Русских Княжеств.
Даже в кругах профессиональных солдат удачи о них ходили весьма своеобразные слухи — о деревнях, стёртых с лица земли, о карательных акциях против тех, кто перешёл им дорогу, о полном отсутствии принципов. Если надо было сжечь детский приют — они сжигали детский приют. Если требовалось уничтожить храм — они не задумываясь нарушали священные табу. Лишь бы заказчик платил в срок.
Высокомобильный отряд, оснащённый мотоциклами и автомобилями, с несколькими сильными магами в своих рядах, «Крылатые гусары» были дорогим, но эффективным инструментом. И самое главное — они практически не оставляли следов, которые могли бы привести к нанимателю.
Переговоры шли нелегко. Поляки запросили сумму, от которой у Лидии захватило дух. Впрочем, деньги её сейчас волновали меньше всего. Главное — правильно составить условия контракта. Ей нужна была не просто смерть Прохора. Ей нужно было его полное уничтожение — физическое и моральное. Стереть с лица земли всё, что ему дорого, включая эту проклятую деревню, которую он неплохо укрепил за прошедшее время. И, разумеется, вернуть Полину туда, где ей самое место — под опеку её матери.
Подсвечник с тремя тонкими восковыми свечами, расставленными треугольником, бросал на стол причудливые тени. Этот ритуал Лидия проводила уже дважды — когда отправляла наёмных убийц за Прохором в первый раз и когда организовывала похищение его отца. Третья попытка должна стать успешной — гласила старая примета.
Графиня аккуратно разложила перед собой предметы — локон Полины, завязанный алой лентой, миниатюрный портрет Прохора, вырезанный из газеты, и маленький флакон с кладбищенской землёй. Проведя кончиками пальцев над каждым предметом, она закрыла глаза и произнесла древнее заклятие — то самое, которому её научила ещё прабабка. Не магия в привычном понимании, скорее — старинный ритуал, в силу которого верили поколения женщин в её семье.
— На крови моей, на боли моей, на горе моем, — слова срывались с губ шёпотом, который становился всё напряжённее. — Разрушь врага моего, верни дитя моё, восстанови честь мою!
Три капли крови из проколотого безымянного пальца упали на разложенные предметы. Лидия резко выдохнула и открыла глаза. Ритуал был завершён.
Как раз вовремя — из соседней комнаты донёсся мелодичный звон магофона. Графиня поднялась, одёрнула тёмно-синее домашнее платье и направилась к аппарату, на ходу размышляя, что это могло быть — согласие «Крылатых гусар» на её условия или очередные плохие новости.
У неё не было иллюзий — она поставила на кон всё. Своё состояние, свою репутацию, даже свою свободу. Но месть того стоила. Месть и возвращение дочери, пусть даже силой, пусть даже против её воли. Потому что никто, абсолютно никто не смел бросать вызов графине Белозёровой и оставаться безнаказанным.
Прочитав высветившееся на экране сообщение, она ощутила, как её губы раздвигаются в широкой улыбке, чего не происходило слишком давно.
Площадь перед моим домом была заполнена до отказа. Пожалуй, ещё никогда за всю историю Угрюмихи здесь не собиралось столько людей — почти две сотни жителей из четырёх деревень. Теперь уже — единого острога. Утренний свет золотил макушки деревьев, а прохладный ветерок едва шевелил листву. Я оглядел собравшихся — усталые, но воодушевлённые лица людей, завершивших грандиозный переезд. Многие всё ещё выглядели измождёнными, кто-то устроился прямо на земле, однако в глазах большинства читалось то особое чувство гордости, которое бывает после тяжёлой, но хорошо выполненной работы.
