— Благодарю вас, Мария Григорьевна. Я могу подождать, — он сел в кресло для посетителей. — Если позволите, я пока поработаю над брошюрой о новой инициативе фонда.
— Конечно-конечно, — секретарь выглядела впечатлённой его энтузиазмом. — Могу предложить вам чай или кофе?
— Чай был бы кстати, спасибо.
Женщина удалилась, а Святослав достал блокнот и начал просматривать свои записи. За прошедшие три дня ему удалось произвести положительное впечатление на руководство фонда своим воодушевлением и готовностью помогать. Никто не догадывался, что под маской Андрея Николаевича скрывается острое перо «Муромского обозревателя».
Мария Григорьевна вернулась с чаем и, к его удивлению, присела напротив.
— Знаете, так редко встретишь аристократа, который действительно хочет помогать, а не просто жертвовать деньги для собственной славы, — призналась она. — Боярин Елецкий очень доволен вашими идеями по продвижению фонда.
— Это честь для меня, — скромно ответил Святослав. — В трудные времена я понял, что истинная ценность человека определяется тем, насколько он полезен обществу.
Он аккуратно направил разговор в нужное русло:
— Кстати, я слышал о ваших лечебных усадьбах. Потрясающая инициатива.
Мария Григорьевна просияла:
— О да! Это детище Василия Григорьевича. Мы выкупаем должников из тюрем, бездомных с улиц и даём им кров, пищу и возможность восстановиться после жизненных невзгод.
— А как долго они там находятся? — как бы между прочим спросил Святослав.
Секретарь замялась, но быстро восстановила улыбку:
— Это зависит от степени… реабилитации. Некоторым требуется больше времени, чтобы вернуться в лоно общества.
«Интересная формулировка», — подумал Святослав, отметив её в памяти для дальнейшего расследования.
— Ах, вот и боярин! — воскликнула Мария Григорьевна, поднимаясь.
Василий Елецкий, массивный, словно вылепленный из теста, мужчина с будто опухшим лицом, на котором выделялись цепкие, пронизывающие насквозь глаза, вступил в приёмную. По обе стороны от него, словно верные псы, следовали двое помощников — молодые, подтянутые, с холодным блеском в глазах и резкими, экономными движениями. Они сканировали помещение, выискивая малейшие признаки угрозы для своего патрона.
Елецкий двигался тяжело, но уверенно. Его шаги гулко отдавались на мраморном полу, заставляя секретарей и просителей невольно втягивать головы в плечи и отводить глаза. Несмотря на одышку и явные проблемы со здоровьем, от него веяло властью — это был человек, привыкший повелевать и добиваться своего любой ценой.
Остановившись посреди приёмной, Елецкий окинул присутствующих тяжёлым, давящим взглядом, словно оценивая каждого и примеряя на свои нужды. Казалось, даже воздух в приёмной сгустился и потяжелел от одного присутствия этого грузного, властного человека.
— Андрей Николаевич! Рад вас видеть, — пробасил боярин. — Прошу в мой кабинет.
Тот представлял собой воплощение богатства и власти: тёмные дубовые панели, тяжёлые гардины, внушительный письменный стол и портрет самого боярина в полный рост на коне. Святослав не могу представить, чтобы его визави сумел забраться в седло без помощи слуг, а то и строительного крана.
— Я ознакомился с вашими предложениями по освещению деятельности фонда, — начал Елецкий, усаживаясь в кресло. — Должен признать, у вас отличное чутьё на то, что затронет сердца публики.
— Годы наблюдения за людьми, — скромно ответил Святослав. — Я всегда интересовался человеческой психологией.
— И это видно, — кивнул боярин. — Особенно мне понравилась ваша идея о серии статей о спасённых судьбах. Душещипательные истории всегда привлекают пожертвования.
Следующую неделю Святослав провёл, составляя тексты для брошюр, организуя благотворительные акции и постепенно выстраивая доверительные отношения с сотрудниками фонда. Он посещал приюты и работные дома, финансируемые Елецким, беседовал с «подопечными» и аккуратно собирал информацию. По ночам, вернувшись в свою съёмную квартиру, он передавал информацию Коршунову.
Постепенно Святослав начал замечать несоответствия. Количество «спасённых душ» в отчётах значительно превышало число людей, которых он видел в приютах. Некоторые сотрудники нервничали, когда он задавал вопросы о бывших подопечных. В разговорах часто упоминались «лечебные усадьбы», но никто не приводил конкретных примеров успешной реинтеграции оттуда.
Однажды во время благотворительного ужина Святослав случайно подслушал разговор между Елецким и каким-то темноволосым мужчиной.
— … а этот выскочка из Пограничья думает, что может просто так забирать наш ресурс, — процедил боярин. — К счастью, наша кампания даёт результаты. Многие семьи уже отказались от переезда.
Его собеседник хмыкнул:
— Странно, что княжеские власти до сих пор не заинтересовались этим самозванцем. Может, стоит подкинуть им информацию о том, что творится в его глухомани?
— Всему своё время, — многозначительно ответил Елецкий. — Сначала нужно остановить отток рабочей силы. У нас и так не хватает рук в северной усадьбе.
