— Конечно пробовал, — вздохнул собеседник. — Обращался к нескольким поставщикам в Бастионах, но везде получал вежливый отказ. Плюс сейчас, в связи с приближающимся Гоном, спрос на компоненты патронов зашкаливает. Даже если бы кто-то согласился продать, цены были бы завышенными.
Значит, идея с частичным производством боеприпасов пока остаётся нереализуемой. Придётся довольствоваться готовыми патронами и искать другие способы снижения затрат. Хотя… Это Фадеев умеет принимать отказы, а я предпочитаю войти в окно, если дверь заперта, а то и вовсе снести её с петель. Возможно, стоит прокатиться в Москву…
— Понятно, — резюмировал я. — Спасибо за откровенность, Аристарх.
— Всегда пожалуйста, — в голосе торговца прозвучали извиняющиеся нотки. — Если ситуация изменится, обязательно сообщу.
Я уже собирался попрощаться, когда Фадеев неожиданно продолжил:
— Кстати, боярин, нет ли у вас ещё тех снайперских винтовок? Я их уже перепродал, и теперь ими интересуются Волчары — мой покупатель.
— Волчары? — удивился я неопределённой формулировке.
— Ратная компания «Северные Волки» из Твери, — пояснил торговец. — Серьёзные ребята. Дамочка у них во главе, конечно, с прибабахом, но платят хорошо.
Я мысленно отметил информацию о новых потенциальных клиентах. Ратные компании всегда нуждались в качественном вооружении.
— Сколько им требуется? — поинтересовался я.
— Ещё десяток, — ответил Фадеев с надеждой в голосе.
Создать десять снайперских винтовок не составляло труда. Мой Талант позволял изготавливать оружие достаточно быстро.
— Найдётся, — коротко ответил я.
— В том же контейнере, что выпал из грузовика поляков? — с едва скрываемым любопытством уточнил хитрый торговец.
Я хмыкнул, оценив его попытку выудить дополнительную информацию:
— Именно в нём. Передам винтовки при следующей поставке боеприпасов.
Мы распрощались, но магофон внезапно зазвонил, прерывая мои размышления о торговле оружием. На дисплее высветился номер Коршунова.
— Родион, — ответил я, переключая внимание на более насущные дела.
— Воевода, — в голосе разведчика слышалось сдержанное удовлетворение. — Докладываю о выполнении задания. Нашёл то, что искали.
— О чём речь?
— Бывших военных с реальным боевым опытом, готовых присоединиться к нашему делу, — Коршунов сделал короткую паузу, — но это ещё не всё, воевода. Есть кое-что поинтереснее.
Я насторожился, услышав особые нотки в голосе своего начальника разведки.
— Говори.
— Помните, вы интересовались людьми, которые пережили близкий контакт с Бездушными во время прошлого Гона? — голос собеседника стал тише, конспиративнее. — Так вот, я их нашёл, воевода. И то, что они рассказывают…
Михаил Фёдорович стоял перед массивными дубовыми дверями княжеского кабинета, мысленно проверяя каждое слово предстоящего разговора. Четыре недели в опале научили его многому. В том числе, видеть возможности там, где другие видели только поражение. К тому же смещение с поста церемониймейстера освободило его от множества обязательств и, что важнее, от пристального внимания придворных шпионов
Оказывается, должность куратора благотворительности открывала двери туда, куда знатный вельможа никогда не имел доступа. Скорбящие семьи, обиженные купцы, недовольные младшие сыновья аристократических родов — все они охотно делились своими мыслями с сочувствующим графом. Сколько историй он выслушал, сколько жалоб на произвол и несправедливость. Прежний Сабуров отмахнулся бы от подобных разговоров, но теперь он внимательно слушал и запоминал.
Михаил Фёдорович усмехнулся про себя. Забавно, как легко люди забывают о павших фаворитах, считая их безопасными и безобидными. Он поправил манжеты камзола, припоминая недавний разговор с боярыней Ладыженской о «печальном состоянии дел в княжестве». Женщина была права — многое действительно требовало… корректировки.
Веретинский считал его сломленным и безвредным, но это было ошибкой. Княжеская немилость лишь расширила круг его знакомств и дала новое понимание настроений в обществе. Сегодняшний разговор — лишь первый шаг на пути возвращения к реальной власти, но не единственный и далеко не последний. Но сначала необходимо было восстановить хотя бы частичное доверие государя. Информация о Платонове могла стать для этого подходящим ключом.
Даже сквозь толстые двери чувствовался неестественный жар. Граф достал из кармана защитный амулет — небольшой агатовый камень в серебряной оправе — и сжал его в ладони, активируя защитные чары, после чего спрятал. Глубоко вздохнув, он постучал в дверь и, дождавшись хриплого разрешения, вошёл внутрь.
