Яркой звездой на общем фоне вспыхнули в конце XVII в. труды диакона Афанасьевского Холопьего монастыря на реке Мологе Тимофея Каменевича-Рвовского. Ему принадлежит сочинение «О начале славянороссийского народа» (1699 г.), в котором осуществлена переработка тех разделов начальной летописи, которые не решился или не сумел приспособить под Прусскую легенду составитель Воскресенской летописи. Диакон Тимофей изобразил Гостомысла, который был похоронен с почестями новгородцами – противниками самодержавия, но они не выдержали собственных беспорядков и направились в Варяжскую землю и в Пруссию к курфюрсту Рюрику, потомку Августа в XIV колене. Диакон признавал у Августа, помимо Пруса, еще и других братьев – Августула, Кириния, Иллирика, Ипиона, сродником Августа называл Эвельгерда и др. Д. М. Буланин и Е. Н. Матвеева отмечают, что Тимофей происходил из Литовской Руси и опирался на «Хронику» Мацея Стрыйковского, «Анналы» Цезаря Барония, «Великое Зерцало» и др.[727] Вероятно также воздействие «Синопсиса» или сходных с ним текстов на диакона Тимофея, однако и собственная фантазия помогла ему в рассуждениях. Н. М. Карамзин, убежденный противник Прусской легенды, натолкнувшись на рукопись Рвовского в Синодальной библиотеке, посвятил ей и подобным «басням» целое примечание, доказывая фантастичность рассматриваемых им вымыслов[728]. Ко времени, когда Н. М. Карамзин писал первый том «Истории Государства Российского», сочинения Тимофея Рвовского были забыты[729].
В восточных землях Речи Посполитой и Украине Прусская легенда отозвалась, хотя и претерпела существенные переработки. Особенно эти тенденции затронули москвофильский круг интеллектуалов, в частности составителей Густынской летописи и заимствовавшего из этой летописи «Синопсиса», где воспроизведена легенда о переносе регалий Мономаха, однако их дарителем выступает не Константин Мономах, а Алексей Комнин. Следов Пруса и даже родословия московских царей от римских императоров в этих источниках уже нет[730]. Третье издание «Синопсиса» 1680 г. заложило новый «греко-римский» канон, с которым пришлось считаться последующим историкам. В этой редакции киевского труда появились сказания о получении славянами пергаменной грамоты от Александра Великого, об отказе Цезаря Августа воевать со славянами и о походе «славенороссийского князя» Одонацера на Рим[731].
Одним из первых под очарованием Греко-римской легенды оказался А. И. Манкиев, написавший в шведском плену «Ядро Российской истории» (1715–1716 гг., 1‑е изд. – 1770 г., приписано А. И. Хилкову). Он объединил в одной сцене афоризмы Октавиана Августа и Прусскую легенду, усилив театральную достоверность выкладок о древних славянских и русских подвигах:
Октавиан Август Кесарь Римский, когда ему от советников приговаривано было, дабы войну против сарматов или россиян и русаков поднял, отвечал:
Пруса Манкиев называет двоюродным братом Августа, Рюрика – потомком Пруса, а спутников Рюрика – потомками других знатных римлян, вышедших «из италийских стран» вместе с римскими князем Палемоном (Публием Либоном) и четырьмя родами – Урсинами, Коломнами, Кесаринами и Кентаврами[733]. Как можно видеть, в «Ядре» А. И. Манкиева причудливо соединяются Прусская легенда Степенной книги, Римская легенда возникновения исторической Литвы и Греко-римская легенда Третьей редакции «Синопсиса».
