2) Цитаты в послании содержат апокалиптическое звучание. Они установлены – это Откровение гл. 12, послание апостола Иуды гл. 5–7, Второе послание апостола Петра гл. 3, постановления греческих и русских церковных соборов соответственно VI и XIII вв. Цель этих цитат исследователи понимают по-разному. Х. Шедер и Н. Е. Андреев считают, что они призваны осудить каждого, кто вторгается в прерогативы церкви[1072]. При этом звучат проклятия против содомитов, на которых Господь обрушил Свой гнев. Второй Рим, Константинополь, противопоставлен Содому. Видение апокалиптической «Жены, облеченной в Солнце» заимствовано из Откровения Иоанна Богослова (Откр. 12:3) и призвано изобразить церковь, переселяющуюся из Старого Рима в Новый Рим. Учение о Жене-Церкви известно было в толкованиях Андрея Кесарийского и получило новую актуальность в Московской Руси на рубеже XV–XVI вв.[1073]
3) В целом обнаруженные еще В. Н. Малининым пророческие и хронографические параллели учения о Третьем Риме убедительно отвечают на вопрос, почему потребовалась эта метафора. С одной стороны, царство невозможно было помыслить в библейской традиции иначе, чем как часть видений пророка Даниила, то есть Великое княжество могло быть представлено только как последняя реинкарнация Четвертого, согласно Ипполиту Римскому, Римского царства. На рубеже XV–XVI вв. в русских землях получили широкое распространение образы, основанные на видениях пророка Даниила и пророчествах Псевдо-Мефодия Патарского. Впрочем, сочинения Филофея интереса к этим пророчествам не отразили. Его прозрения о познании царств восходят к Третьей книге пророка Ездры, Псалтири и Деяниям апостолов[1074].
4) Показательно бытование посланий Филофея в таких подборках, как сборник игумена Волоколамского монастыря Нифонта Кормилицына (РНБ, Q.XVII.15), возникший до 1543 г. и использованный при копировании послания Филофея в «Великие Минеи Четьи». Здесь еще В. Н. Малинин отмечал молитвенную статью о разрешении от бремени («плода чрева») Елены Глинской. В этом же контексте появляется «Послание инока Филофея к некоему велможи в мире живущему»[1075].
В целом апокалипсис не равен безысходности, пессимизму и доктрине регресса. Списки копировались и были приспособлены для самых оптимистических образов имперского процветания. Церковь нуждалась в той или иной симфонии с властью и не отказывалась от этой цели. Москва все же не была в восприятии Филофея и его читателей ни Содомом, ни Гоморрой, и ожидать скорого апокалипсиса или вообще как-либо маркировать время его наступления противоречило цели Филофея. Сам псковский монах своим самоуничижением и смелостью может быть уподоблен юродивым, а юродство было распространено в Московской Руси и позволяло говорить в лицо власти больше, чем было позволено простым смертным и даже представителям духовенства. Третий Рим – метафора, не нарушающая никаких библейских конвенций и позволяющая рассуждать о будущем церкви и Царства. Наконец, видно, что сохранение Третьего Рима для Филофея не было метафизической задачей и не требовало никакой специальной миссии или харизмы. Филофей не рассуждает о необходимости венчания на царство или совершения иных обрядов, утверждающих Третий Рим в Москве. Метафора-аллегория допускает, что великое княжество Василия III – это и есть Царство во всей его полноте.
Все названное лишает апокалипсис в посланиях Филофея той безысходности, о которой пишет П. Ниче. Согласно его концепции, Третий Рим был эсхатологическим учением, призванным наставить великого князя на путь покаяния, исправить его и с позиций псковского книжника напомнить о близости Страшного суда. Если Четвертого Рима не будет, то не потому, что Москва будет вечным счастливым земным царством, а, наоборот, потому, что скоро рухнет и Москва и у великого князя не будет шанса спастись в новом царстве. Это царство – самое последнее[1076]. Апокалиптическая жена остановилась в Москве и воплотилась в Православной церкви, именно Жена-Церковь предназначила Москву к ее миссии[1077]. В развитие сходного тезиса Я. Лехтовирта допускает, что Рим находится там, где останавливается Вестница апокалипсиса, а значит, именно церковь должна определить судьбу Царства[1078].
