Не принимая ни один из опорных моментов органического подхода как исходную точку в генезисе Третьего Рима в России, я все же полагаю, что к моменту возникновения доктрины ее инструментарий был подготовлен и следовало только применить его к задачам исторического момента. А именно – Москва в сознании многих интеллектуалов была самодостаточной духовной столицей, которая больше не зависела от Второго Рима и в политическом смысле освободилась от Татарского царства (так называемой Золотой Орды). Выросли первые два поколения наследников Ивана III, которые принесли в политику память о величии. Молдавская идея царства воплотилась в первом венчанном правителе – великом князе Дмитрии Ивановиче, сыне Ивана Молодого и Елены Волошанки. Византийская часть семьи претендовала на полновластие и добилась своего в начале XVI в. Ее первый и второй представители, Василий III и Иван IV, стали адресатами идеи Третьего Рима. Способствовали римской теме в русской культуре и масштабные книжные работы, которые расширили представления о Риме и римской истории, и эсхатологические ожидания, страх конца света, недавно изученный в специальных работах А. Л. Юрганова, Л. Штайндорфа, А. И. Алексеева.
Идея Третьего Рима зазвучала в обстановке масштабных работ по конструированию царского культа в Русском государстве. Около 1519–1521 гг., на мой взгляд, возникла первоначальная версия «Сказания о князьях владимирских». Предположительно, сказания о трансляции имперской власти в Москву предназначались для какой-то церемонии, которой Василий III планировал закрепить свое право на трон. Это право имело смысл закрепить как династическое, и для полного оформления обряда не хватало наследника престола. К началу 1520‑х гг. был составлен Русский Хронограф. Велась работа над грандиозным летописным сводом, доказывающим первенство Великого княжества Владимирского и Московского над всеми русскими землями. По предположению С. Н. Богатырева, «Шапка Мономаха» была изготовлена в те же годы из боевого шлема Дмитрия Донского, который был унаследован его младшим сыном Андреем Можайским. После смерти его сына Михаила Андреевича Верейского и Белозерского шлем перешел к Ивану III, а от него к его внуку Дмитрию, венчавшемуся на великое княжение в 1498 г. Ни о ком из русских правителей XV – начала XVI в. не известно, что они заказывали создание регалий. Традиция пользоваться шапкой, а не короной или церемониальным боевым шлемом, по мнению С. Н. Богатырева, была унаследована в Москве из империи монгольского хана Тамерлана и закрепилась в правление Василия III[1069].
Создание или пополнение комплекта инсигний «российской власти» относится к тому же времени, когда рассказ об их приходе на Русь разрабатывался в кругу московских интеллектуалов. Однако легитимной империей с венчанным самодержцем во главе Россия стала только в январе 1547 г. На имперский замысел отца Ивана Грозного бросает свет та особенность венчания Ивана IV на царство, что оно проходило при одновременном приготовлении вступления царя в брак. Причем царица венчалась не одновременно с Иваном, а уже после него, то есть не как царь, а именно как царица и предполагаемая мать наследника. Венчание на царство было осмыслено в 1547 г. как создание династии, и как раз этого компонента недоставало Василию III, когда велись работы по его возвышению до статуса царя.
Учение о Третьем Риме изложено в двух грамотах псковского монаха Филофея. Одна из них адресована великокняжескому дьяку в Пскове М. Г. Мисюрю-Мунехину около 1523 – февраля 1524 г. Вторая грамота написана, возможно, тем же Филофеем и адресована какому-то русскому царю (возможно, Василию III) не позднее марта 1526 г. Только в этой последней грамоте Третий Рим заявлен как предмет обращения к царской власти.
Верхнюю дату «Послания к великому князю» (оно же далее – «Послание о крестном знамении и содомском блуде») можно уточнить исходя из понимания его общей цели.
1) Ближайшие к протографу списки послания, по предположению Н. В. Синицыной, – те, которые называют адресатом Василия III[1070]. Адресат письма назван в самом тексте – это царь. Но царь не назван по имени. Гипотеза Н. Е. Андреева о том, что им мог быть Иван III, как представляется, не выдержала критики[1071]. Царем, по эпистолярному этикету, могли быть названы при этом в равной мере и Василий III, и Иван Грозный. Следовательно, вполне обоснованной можно считать концепцию, согласно которой письмо, первоначально адресованное Василию III, было в ряде списков обращено к Ивану Грозному.
