Понеже еще в телеси тлѣнном суща, безтелесными и невещественными почтен достоинствы и аероплавателными хождении. О, яковую той муж тихость и кротость многую имѣл и яковые наказания премудрые и взущения предивные, и насладчайшие бесѣдования, и пользовательные апостолоподобные вещания [егда случилось ему бесѣдовати] сыновом своим духовным! Их же нѣкогда и аз недостойный многажды причастен был, тѣх священных его поучений. Еще к тому немало ко удивлению: о, яко умѣл он и искусен был целити согнившие и застарѣвшися неисцельные раны, сирѣчь презлые дела, в человѣцех обыкновенные многими лѣты [яко всѣ мудрые глаголют, иже многолѣтные обыкновения от младости [
Старец Феодорит представлен «Истории» как образцовый наставник, одухотворенно выполнявший свою учительскую миссию и, согласно достигшим князя Курбского слухам, пострадавший за это от московского тирана. Связь между томами переводных сочинений «Новый Маргарит», «Иоанн Дамаскин» и «Симеон Метафраст» позволяет судить о продуманной программе риторического, богословского, исторического и политико-этического воспитания благодаря тем представлениям, которые реализованы в Божественном мироустройстве, иерархии ценностей и в актуальной истории. Комплекс кириллических переводов призван был взрастить русскую шляхту и православных горожан, приучая не только к непосредственному участию в политике, но и к каноническому толкованию устройства вселенной, небесной и земной иерархии на основе христианской космологии и античной натурфилософии. В проведенном исследовании мы стремились показать, что «История о делах великого князя московского», послания и толкования-«сказы» Курбского создавались в рамках замысла, в котором словарная работа была неотъемлемым компонентом и предполагала постоянное реверсное движение между живыми разговорными языками для целей создаваемого заново «словенского» книжного.
Американский историк Маршалл По в своей книге 2000 г. пришел к выводу, что свидетельства многих европейских путешественников о том, что в Московии XV – начала XVIII в. господствовала тирания (даже если царь не был тираном), не отступали ни от этико-политических категорий, принятых благодаря модерным прочтениям полисной и республиканской литературы, ни от московских реалий, которые в целом именно таким образом представали перед иноземцами, а потому так ими и представлялись. Московиты получили права особой нации на европейских картах и в политико-географической ментальности Нового времени. Однако путь к снятию, к последней стадии идентификации московитов со своей национальной идентичностью был закрыт европейскими мыслителями, описывающими деспотизм и тиранию
