При этом Вида кинула быстрый и явно встревоженный взгляд на своего охранника и поспешила уйти. Я же непонимающе смотрела ей вслед.
— Какие особые распоряжения ты давал своему парню насчет Виданы? — спросила я у Нисса.
Приятель, который в тот день был непривычно молчалив и задумчив, хмыкнул:
— Никаких, — безразлично сообщил он мне.
Но не успела я выкинуть из головы закравшиеся было подозрения, контрабандист добавил:
— Его инструктировал лично император.
— Интересно, будут ли еще девушки, кроме невест, или все внимание и почести только нам? — задумчиво спросила Вайоми сразу у всех.
За обеденным столом царило непривычное воодушевление. Джила, Вайоми и Малика, позабыв прежние разногласия, оживленно обсуждали предстоящий бал и все, что с ним связано. Девушки даже попытались втянуть в разговор меня и Видану, виновато поглядывавшую в мою сторону, но безуспешно. Я была слишком поглощена собственными размышлениями, а Вида… Она просто чересчур мудрая и серьезная — с такой о девичьем не поболтать.
Гретта на обед не явилась, что, возможно, к лучшему. Я просто не знала, как ей объяснить свою задумчивость. Никак не могла решить, стоит ли рассказывать подруге о моем вновь открывшемся происхождении? Она ведь не особо жалует всех высокородных, а я, как оказалось, одна из них.
Но обсудить с кем-то все услышанное от ясновидицы очень хотелось. Первый порыв разыскать Рина пришлось подавить. Он ясно дал понять, что не желает отпускать меня домой. Видимо, императору совершенно неважно кого или что я оставила в родном мире. В то же время, и родословная моя его нисколько не тревожила — никакого значения в этом мире она не имеет.
Выходит, мне и поговорить здесь не с кем. Не Ниссу же переживания свои изливать, в самом деле. Парень и без того полдня за мной бродил с таким видом, будто жизнь ему не мила. Видать, о Гретте забеспокоился. Запала ему в душу рыжая проказница!
Наблюдая за чужими любовными страданиями, невольно вспомнила Николаса. Вот с кем я могла говорить часами. Сейчас бы выслушал как всегда внимательно, затем задорно улыбнулся и тут же заверил, что нет повода для печали. Ведь у него всякий раз находилось простое решение для любой неурядицы. А мне оставалось только дивиться, отчего сама о таком не догадалась.
Ох, Ник… Пришлось себе напомнить, что не друг он мне больше. Да и вряд ли свидимся мы вновь. А что от мыслей таких сердце тоска сковала и дышать тяжело — так это пройдет. У меня здесь новые друзья, балы, интриги, а, может, еще и нечто гораздо большее.
Я выложила на пустующую тарелку самый крупный кусок сладкого пирога и, попрощавшись со всеми до вечернего бала, отправилась с ним в свою комнату. Решила лакомствами выманивать подругу из постели. Немыслимо это, чтобы бойкая девица весь день прибывала в унынии, да еще и голодом себя морила.
Гретта обнаружилась в компании пухлой — в мою руку толщиной — и явно знававшей лучшие времена книги. Ее страницы подруга бережно перелистывала подрагивающими от волнения пальчиками. Девушка настолько увлеклась, что не сразу заметила, как я вошла. Мне даже пришлось нарочито громко стучать каблуками сапожек, чтобы обратить на себя внимание.
— Я в библиотеке стащила нуднейший трактат о ковке металлов, — сообщила рыжуха, взирая на меня горящими глазами. — Колдовство в нем описано довольно скудно, но, думаю, мне удастся выдать его за тот самый «источник».
Я невольно улыбнулась. Напрасно я посчитала, что Гретта способна полдня провести без дела. Точнее, без своих проделок.
— Хорошая придумка, — оценила я.
Воровка победно кивнула и схватила без спросу пирог с тарелки. Он, конечно, ей и предназначался, но все равно надо бы ей пересмотреть свои привычки. Я осуждающе покачала головой и дальше попыталась говорить строже, подражая нашей наставнице графине.
— Но что будет, когда подлог раскроется? — спросила я. — Считаешь, Мариас не найдет способа с тобой поквитаться?
У меня было пренеприятнейшее чувство, будто я вырываю из рук подруги едва начавшую вновь зарождаться надежду. Но это для ее же блага. Гретта вынуждено признала мою правоту. Она снова сникла (даже неубранные в прическу пряди будто стали тускнее) и вернула на тарелку так и не испробованное угощение. Наблюдать, как глаза рыжухи снова застилает пелена безнадеги, было выше моих сил. Потому я попыталась изобразить радость и предвкушение.
— Хватит грустить! — бодро возвестила я. — У нас же сегодня бал! В нашу честь, между прочим. А там и кавалеры с запонками, помнишь?
— Да ну их, — отмахнулась соседка. — Не хочется мне туда идти. Придется ведь танцевать и улыбаться… Передай, что я больна, смертельно. А лучше скажи, что еще и очень заразна.
Она откинула ненужный более талмуд и свалилась на свою кровать, зарывшись лицом в подушки. Мне не оставалось ничего другого, чем выполнить ее просьбу. Конечно, говорить кому-то об ее надуманной заразности я бы не стала, но предупредить, чтобы горничных к Гретте не присылали, все же стоило.
