Третьего марта 1917 года под давлением новых представителей власти, в том числе Г. Львова и М. Родзянко, великий князь Михаил Александрович подписал акт отречения от престола до созыва Учредительного собрания. Великий князь Михаил Александрович принял это решение, не будучи твердо уверенным в том, что при сложившихся обстоятельствах он мог опереться на поддержку армии и народа.
Как сообщал в своих воспоминаниях А.А. Шульгин, после подписания акта отречение великий князь Михаил Александрович сказал: «Мне очень тяжело… Меня мучает, что я не смог посоветоваться со своими, ведь брат отрекся за себя… а выходит так, что отрекаюсь за всех».
С точки зрения существовавших законов передача власти Николаем II брату (с отказом за наследника) была неправомерна и противопоказана. Это, вероятно, вскоре понял Николай и попытался изменить ситуацию. «Никто никогда не узнает, – писал в своих воспоминаниях командующий Добровольческой армией и Главнокомандующий Вооруженными силами юга России А.И. Деникин, – какие чувства боролись в душе Николая II, отца, монарха и просто человека, когда в Могилеве, при свидании с Алексеевым, он, глядя на него усталыми ласковыми глазами, как-то нерешительно сказал: – Я передумал. Прошу Вас послать эту телеграмму в Петроград.
На листке бумаги отчетливым почерком Государь писал собственноручно о своем согласии на вступление на престол сына своего Алексея…
Алексеев унес телеграмму и… не послал. Было слишком поздно… Телеграмму эту Алексеев “чтобы не смущать умы” никому не показывал, держал в своем бумажнике и передал мне в конце мая, оставляя Верховное командование. Этот интересный для будущих биографов Николая II документ хранился затем в секретном пакете генерал-квартирмейстерской части Ставки».
Когда несколько дней спустя в Могилев приедет вдовствующая императрица и вместе с отрекшимся императором они придут на богослужение в храм Святой Троицы, они увидят, как генерал Алексеев, очень религиозный и верующий человек, стоял на коленях и молился перед образом Спасителя.
Генерал Д.Н. Дубенский, присутствовавший на службе, писал в своих воспоминаниях: «Я не мог понять, как он (Алексеев –
«Было бы ошибкой думать, – писал генерал Деникин, – что армия являлась вполне подготовленной для восприятия временной “демократической республики”, что в ней не было “верных частей” и “верных начальников”, которые решились бы вступить в борьбу. Несомненно, были, но сдерживающим началом для всех их являлись два обстоятельства: первое – видимая легальность обоих актов отречения, причем, второй из них. Призывал подчиниться Временному правительству, облеченному всей полнотой власти, выбивал из рук монархистов всякое оружие, и второе – боязнь междоусобной войной открыть фронт. Армия тоже «была послушна своим вождям. А они – генерал Алексеев, все главнокомандующие признали новую власть».
Монархически настроенное офицерство к тому времени было либо перебито на фронте, либо растворилось в новом «демократическом пополнении» и уже не могло быть опорой царской власти.
В августе 1918 года, когда лозунг Учредительного собрания был изжит, главнокомандующий армии генерал М.В. Алексеев публично заявил, что народ тоскует по монархии.
В 1915–1917 годах за время своего пребывания в Киеве императрица-мать неоднократно встречалась с членом Государственного Совета, киевским губернским предводителем дворянства Ф.Н. Безаком и в ходе беседы с ним касалась отношений Николая II и П.А. Столыпина. По словам Марии Федоровны, ее сын неоднократно говорил о том, что среди министров нет ни одного человека, который мог бы заменить Столыпина. После отречения во время своего последнего свидания с матерью в Ставке, говоря об измене своего окружения, Николай II сказал, что П.А. Столыпин никогда не допустил бы того, что сделали те, кого он приблизил к себе во время войны.
Отречение Николая II вызвало растерянность среди членов царской семьи. Бывший Верховный главнокомандующий генерал Николай Николаевич, находившийся в Тифлисе в качестве главнокомандующего Кавказской армией, предпринял попытку оставить за династией определенную сферу власти. 5 марта он выехал из Тифлиса в Ставку, однако до Петрограда он так и не доехал. Временное правительство назначило Главнокомандующим Русской армии генерала Алексеева.
