– Хорошо, – вздохнула Маша, прижавшись к нему плечом. – Коля, а почему все-таки до Волги отступали?
– Ну, дорогая моя, это целая история, в два слова не расскажешь. Да и хватит на сегодня. Катюха, смотри, уже третий сон видит, а мы с тобой все полуночничаем. Давай укладываться. Утро, как известно, вечера мудренее.
Николай даже не догадывался, насколько он прав.
Наутро Маша предложила пойти погулять. Середина сентября была довольно теплой. Николай накинул на плечи шинель, а Маша надела душегрейку. Они пошли на свое любимое место на берегу Шитовского Истока. Николай понимал, что продолжение разговора неизбежно, но предпочитал пока молчать. Маша же наслаждалась лесом, чистым воздухом, синим небом и осенним солнцем. Было еще почти лето, листва даже не начинала облетать с деревьев, а лишь слегка пожухла. Она старалась насладиться каждым мгновением единения с природой, близости любимого, как будто предчувствуя, что все это скоро закончится.
Они, как обычно, присели на увале над рекой. Николай расстелил шинель и привлек ее к себе, но Маша, выставив локоть, отстранилась.
– Что ты хочешь от меня, Коля? – спросила она.
– В смысле? – Он стал целовать завитушки волос у нее за ухом.
– Коля, не надо, не сейчас. – Она отстранилась. – Ты прекрасно все понимаешь. Ты старше, намного старше, как выяснилось, ты умнее, и ты подталкиваешь меня к принятию решения. Ты хочешь, чтобы я возглавила Белое движение?
– А почему нет?
– Коля, милый, мне девятнадцать лет! Я мира не знаю, меня… нас как монашек воспитывали, в замкнутом мирке: Зимний – Царское – Петергоф – Ливадия – «Штандарт». Мы больше ничего не видели! С лета пятнадцатого года добавился Могилев, когда ездили в Ставку к папа. Там хотя бы можно было гулять по городу, заходить в магазины. А в Царском – только парк. Общение – фрейлины, офицеры Сводного полка, морские офицеры на «Штандарте». И все, Коля, понимаешь? Все!
– Думаю, что за последние полтора года ты сумела неплохо познакомиться с миром, причем порой в самых отвратительных его проявлениях, – возразил Николай.
– Я не очень умная и ленивая. Думаешь, почему меня дразнили Тютей?
– Это неправда!
– Самая умная была Татьяна!
– Ты достаточно умна, прекрасно образована, талантлива – ты великолепно рисуешь! Кстати, я где-то читал, что левой рукой?
– Да, и левой, и правой.
– Ага, тогда у тебя оба полушария головного мозга развиты одинаково! – восхитился Николай.
– Ну и что? – удивилась Маша.
– Ну, это хорошо! Ты сочетаешь в себе таланты и правшей, и левшей. Кроме того, у тебя великолепная память – ты же помнила по именам всех слуг, солдат охраны и в Александровском дворце, и в Тобольске! Имена их жен и детей! У тебя есть очень важное качество – ты легко сходишься с людьми, причем вне зависимости от их положения в обществе. Да что там, к тебе с уважением и приязненностью относились даже комиссары! Я же сам видел – ты смогла расположить к себе даже Авдеева с Юровским! А солдаты охраны? Помнишь Скоробогатова?
– Кого? – удивилась Маша.
– Скоробогатова! Я не помню, как его зовут. Он нес тебе пирог на день рождения, а его поймали.
– А, это такой молоденький солдатик! Помню. Он, кажется, был влюблен в меня.
«И не только он», – подумал Николай.
– Господи! – вдруг испугалась Маша. – Надеюсь, его не расстреляли?
– Нет, только отстранили от службы. А помнишь тот случай в феврале семнадцатого, когда именно тебя взяла с собой Александра Федоровна, когда вы обходили солдат, оставшихся охранять дворец? Разве нет? Не самую умную Татьяну, а тебя!
– Да они все корью тогда болели и встать не могли! Кроме меня!
– Я думаю, не в этом было дело. Вряд ли Татьяна помнила имена чуть ли не всех солдат лейб-гвардии Сводного полка, как помнила их ты. А когда вы переезжали из Тобольска в Екатеринбург, кого взяли с собой твои родители? Никогда не задумывалась, почему именно тебя?
– Господи, Коля, ты все притягиваешь за уши!
