– Ты левша, – заметил я. – Как и я.
– Я уже заметил. Жаль. Мой сын никогда не умел сражаться против левшей.
– Твой сын?
Он кивком указал на дака, которого убил я, затем на другого, лежащего на траве рядом с мертвым легионером. Из горла у второго торчал короткий римский меч.
– Оба мои сыновья.
Я не знал, что на это сказать. Одно неверное слово, и мой орел будет разрублен пополам. Затем я заметил, как под моим противником по камням расползается темное пятно.
– Как твое имя? – неожиданно спросил я.
– Децебал, – с каждой минутой его латынь становилась все невнятнее.
– Хорошее имя.
«Сила десятерых» означало оно. Куда лучше чем, чем Кроха-Викс. Темное пятно под ним тем временем расплывалось, его черный язык медленно, но верно, подбирался к орлу.
– Что выдало нас? – спросил Децебал. – Почему ты напал на нас?
– Ты назвал орла «он», – ответил я. – Мы называем его птицей.
– Понятно, – не вынимая руки из-под шкуры, он осторожно прилег на камни. Я незаметно пододвинулся ближе, и топор в его второй руке тотчас дернулся вверх. Я застыл на месте.
– Не искушай меня.
Я поднял руку, давая понять, что у меня нет никаких дурных поползновений. Децебал перевел взгляд на луну, которая теперь весела почти у нас над головами.
– На этом круге я был венчан на царство, – задумчиво произнес он. – Правда, тогда это был полдень. Такой прекрасный, солнечный день. Венок царя мне на голову возложили в полдень, а вот умру я в полночь.
– Отдай мне орла, – сказал я.
Он что-то промычал сквозь стиснутые зубы. Кулак под львиной шкурой сжался сильнее, и на камни пролилась новая кровь. Теперь орел лежал в ее луже. Я встал и шагнул к Децебалу. Тот сидел, закатив глаза.
– Похорони мою левую кисть, – прохрипел он.
– Но ее захочет увидеть император, – возразил я. Траян поклялся, что если дакийский царь погибнет, а значит, его нельзя будет провести во время триумфа по улицам Рима, то в качестве подтверждения смерти врага он хотел бы иметь его голову и руку, что посмела замахнуться на Рим.
– Тогда вручи ему мою правую. Он… он не заметит подлога. Нас, левшей, не так уж много.
Децебал усмехнулся, и я заметил, что его зубы черны от крови. Затем одна из львиных лап сдвинулась, и я с ужасом увидел, что скрывалось под ней. Под шкурой зияла кровавая рана. Мертвый легионер, прежде чем пасть в поединке, успел выпустить дакийскому царю кишки.
Децебал выронил орла, и тот со звоном упал на камни солнечного диска. Сам он на миг прижал к груди боевой топор, затем погладил его, и попытался нащупать на поясе кинжал. Зубы его при этом были оскалены, как у голого черепа, и мне тотчас вспомнился пограничный гарнизон, который он предал огню: четверо стражников, которых он оставил мертвыми у дороги. Сначала их самым зверским образом истязали, а потом их черепа выставили в нишах у ворот.
– Зачем тебе понадобилось нападать на нас? – спросил я, пока он дрожащими пальцами пытался вытащить кинжал. – Или тебе было мало своей страны?
В конце концов, он так и не смог удержать в руке кинжал. Возможно, когда-то он обладал силой десятерых, но река крови унесла с собой эту силу. Он посмотрел на меня, и я взял кинжал у него из рук. Я не знал, что сказать, не знал, какие молитвы читают даки над своими умирающими воинами. Поэтому я лишь потрогал амулет у меня на шее, амулет, который получил от другого воина, также когда-то обладавшего силой десятерых. Еще раз потрогав амулет, я положил руку на лоб умирающего царя, а другой перерезал ему горло.
– Викс? – Тит растерянно заморгал, когда я ввалился в его небольшую, но безупречно чистую палатку. – Мне казалось, сегодня ты вместе со всеми должен праздновать победу.
– Отнеси это императору, – с этими словами я бросил у его ног свернутую шкуру. Львиная лапа с кровавыми когтями безвольно упала ему на сандалию. Тит осторожно заглянул в сверток и тотчас отпрыгнул от него, как ужаленный.
– И вот это. – Я с силой вогнал в землю древко штандарта. – Позаботься о птице. У нее была нелегкая ночь.
– Викс?
– Ее нужно почистить, – добавил я, с трудом ворочая языком. – Орлам не подобает быть вымазанными в крови.
С этими словами, я, шатаясь, вышел из его палатки.
Моему мечу чистка тоже не помешала бы. От рукоятки и до острия он был в крови, и стоит мне в таком виде сунуть его назад в ножны, как центурион взгреет меня так, что мало не покажется. Но руки мои тряслись, и я, грязно выругавшись, пошел дальше. Как и сказал Тит, в лагере было пусто. Легион в городе шумно праздновал победу. Там рекой лилось вино, отовсюду раздавались хохот и пьяные голоса. В лагере же оставалась лишь горстка тех, кому не повезло заступать этой ночью в караул.
– Викс?
Рядом с моей палаткой, держа в руке ведро, а во второй ворох моих туник, стояла Сабина. Все ясно, очередная стирка. Как же без нее? Стирку не могут отменить никакие войны, никакие победы, никакие поверженные цари.
– Ты знаешь, что сегодня ты будешь стирать одежду героя? – спросил я.
Она удивленно выгнула брови и поставила на землю ведро.
– Неужели?
Я с довольной ухмылкой развел руки.
– Да, я герой.
