Вино на пиру лилось рекой, и я был не один, кто вливал его в себя в немереном количестве. В целом пир оказался очень даже не плох, и наверняка понравился бы мне еще больше, будь я в соответствующем настроении. Император напился допьяна и был полон веселья. В какой-то момент, заметив меня, он похлопал меня по плечу и во всеуслышание поведал историю моей схватки с Децебалом. Публика слушала, разинув рты, я же стоял, переминаясь с ноги на ногу, не зная, куда мне деться. Затем половина его генералов поздравили меня с этим подвигом, причем многие из них оказались не меньшими любителями крепкого словца, чем и я сам. В иных обстоятельствах я бы возгордился их похвалой. Еще бы! Ведь мне одобрительно кивнул сам преторианский префект. По идее мне полагалось пошире расправить плечи и гордо вскинуть подбородок. Ведь разве не об этом я мечтал? Простой солдат, который собственной доблестью проложил себе путь наверх и теперь стал правой рукой самого Траяна. Вместо этого я лишь буркнул что-то невнятное в ответ и, схватив у раба очередной кубок с вином, заявил, что ему лучше держаться от меня подальше, пока я не проломил ему череп.
– Ты не хочешь уйти? – с надеждой в голосе спросил Тит.
– Нет.
В следующий момент в зал, неся блюда с угощениями, вошла вереница рабов. Чего тут только не было! И жареные бычьи ноги, и фаршированный кабан, и гусь, запеченный прямо в перьях. Императрица дала гостям знак занять свои места на пиршественных ложах, что были расставлены полукругом, однако никто не обратил на нее внимания. Император просто схватил с ближайшего к нему блюда крыло жареного гуся и принялся размахивать им, видимо, для придания убедительности очередной своей истории о том, как его бравые легионы штурмовали Сармизегетузу. Подвыпившие гости принялись подтягивать ложа ближе к нему и, схватив у раба крыло или ногу, валились на первое попавшееся. Вскоре от аккуратного полукруга остались лишь воспоминания. Императрица отрешенно вздохнула, и как только в зал впорхнула стайка полуголых танцовщиц, величаво удалилась. Траян весело помахал ей вслед и, схватив самого рослого из танцоров, усадил его рядом с собой.
Моя голова шла кругом, наверно, потому, что в зале было шумно, жарко и душно. Вырвав из рук растерянного раба кувшин с виной, я, спотыкаясь, вышел на свежий воздух. По всему периметру стен в скобы были вставлены факелы, но большая их часть уже догорела. Не знаю, как это произошло, но я умудрился упасть в небольшой бассейн в самом центре атрия.
– Проклятие!
Я был мокрым с головы до ног, правда, мой кувшин с вином остался в целости и сохранности. Сидя в воде, я сделал долгий глоток. Над моей головой холодным светом сверкали звезды. Мои звезды, подумал я. Куда они поведут меня теперь?
– Эй, Викс, ты хотя бы понимаешь, что сидишь в воде?
– Нет, а что? – я отпил еще вина, стараясь не смотреть на фигуру в белом, что приближалась ко мне с другого конца атрия. Лунный свет заливал ее своим серебром с головы до ног.
– Может, тебе помочь? Или ты встанешь сам?
– А вдруг мне здесь нравится? – я плеснул в нее водой, и подол ее платья намок.
– О боги! – вздохнула она. – Ты ведешь себя как ребенок.
– Когда спал с тобой, ты не называла меня ребенком, – бросил я ей в ответ.
– Ступай домой, Викс, ты пьян.
– Ты сука.
Она повернулась и пошла прочь, назад, к полуоткрытой двери, из которой доносилась музыка и пьяные голоса. Я резко выбросил руку и схватил за подол платья.
– Не ты ли утром сказала мне, что не желаешь следовать за моими звездами. Что ж, тебя можно понять. Но по крайней мере у меня есть звезды. А что есть у тебя? Искать на свою голову приключений, особенно если это что-то запретное? Знаешь, для этого есть хорошее слово. – Я посмотрел на нее, обнажив зубы в неком подобии улыбки. – Это называется блядством.
Лунный свет падал на белое платье, делая ее похожей на мраморную колонну.
– Это следует назвать «долгом», Викс. Я не настолько свободна, как ты думаешь. Кто знает, может, я и предпочла бы остаться с тобой, чтобы провести свою жизнь, занимаясь, как ты выразился, бл…ом. Но у меня есть долг и по отношению к другим. По отношению к Адриану, который всегда бы честен со мной. По отношению к Риму, за то, что я патрицианка. По отношению к миру – потому что, если мне суждено провести мою жизнь, колеся по нему, я должна сделать его лучше. Не знаю как, но лучше. Да, я не хочу просидеть всю свою жизнь в четырех стенах. Хочу раздвинуть горизонты. Хочу пережить столько приключений, сколько мне выпадет на моем веку. Но долг всегда будет стоять для меня на первом месте. – Она в упор посмотрела на меня. – Скажи, а ты когда-нибудь чувствовал свой долг перед кем-то или только перед самим собой?
– У меня есть долг перед Траяном, – огрызнулся я. – Ему я обязан всем. Он станет вторым Александром. Он завоюет весь мир. И мой долг помочь ему в этом.
