– Ага, сейчас ты гонишь меня прочь, – крикнул я в ответ, – а когда брюхо полезет тебе на нос, придешь с протянутой рукой. Ты хоть думаешь когда-нибудь? Предохраняешься ради себя самой?
– Нет! – Она уже почти дошла до переулка, где находилась пекарня, над которой она жила, но в последний момент повернулась ко мне. В глазах ее застыли слезы, но подбородок по-прежнему гордо смотрел вверх. О боги, как прекрасна она была в эти мгновения: золотистые локоны разметались по плечам, щеки похожи на алые розы… Но, клянусь Хароном, она меня доконала.
– Нет, я не предохранялась. Я ведь не шлюха. Викс, откуда мне знать, как это делается.
– То есть чтобы думать заранее, нужно быть шлюхой? – Мне тотчас вспомнилась Сабина с египетскими снадобьями, благодаря которым мы могли не опасаться за последствия. – Лучше признайся честно, ты просто решила захомутать очередной мужа.
– Неправда!
К этому моменту на нас уже начали оглядываться. Я счел нужным понизить голос.
– Прошу тебя, посмотри на это дело разумно.
Деметра с такой силой прижала в себе сына, что тот вскрикнул. В следующий миг она резко развернулась и исчезла в пекарне.
– Ты сама знаешь, что я прав, – крикнул я ей в спину. – Я дам тебе денег, и все снова станет на место, как раньше.
– Мне не нужны твои деньги.
Нет, деньги, конечно, ей были нужны – потому что еще кроме них ей нужно? Что вообще нужно женщинам?
– Деметра!
Но она захлопнула дверь пекарни прямо перед моим носом. Затем до меня донесся всхлип, а потом все стихло.
Я какое-то время колотил кулаками в дверь, но она так и не открыла. Внезапно я понял, что на меня из окон, хихикая, таращатся все местные кумушки. Я показал им неприличный жест и зашагал прочь. Чертовы бабы. Скорее бы уж наш Десятый отправили в Дакию! Ноги сами перенесли меня через мост, под которым, шумно несла весенние воды река, чем-то напоминая мое собственное настроение. Перейдя реку, я избитой тропой зашагал к себе в лагерь. По дороге меня окликнули два солдата из моей когорты, но я с такой злостью посмотрел на них, что они даже не стали останавливаться.
Ворвавшись в принципию, я принялся читать развешанные по стене объявления. Потому что первым дело все новости попадали сюда: повышения, увольнения, праздники, надвигающиеся проверки. Так что если новая кампания против даков не за горами, – а еще лучше, уже завтра, – то здесь непременно должно быть вывешено объявление. Увы, как я ни искал глазами, ничего даже близко похожего я не нашел. Готовый лопнуть от злости, я резко развернулся на пятках и едва не врезался в высокую фигуру в тоге.
– Смотри, куда идешь, – рявкнул я.
– Это ты смотри, куда идешь, солдат, – раздался в ответ бархатистый, патрицианский голос. Голос, который я тотчас узнал, прежде чем увидел того, кому он принадлежит. На меня смотрело красивое, бородатое лицо. Как хорошо знал я этот голос. А еще я помнил другой, голос трущоб, который когда-то бросил мне:
– Это тебе от трибуна Адриана.
После чего в лицо врезался чей-то кулак, а в бок – чей-то сапог.
Клянусь Хароном, с каким удовольствием я бы врезал ему сейчас. У меня чесались кулаки.
– Трибун, – сказал я.
– Уже не трибун, – ответил он и посмотрел на меня пристальнее. – Я тебя знаю.
И это не был вопрос.
– Можно сказать и так. – Я отвесил поклон, вспоминая о том, сколько розог я получил от центуриона за то, что поднял руку на старшего по званию. Но оно того стоило.
От меня не скрылось, как блеснули его глаза. Как будто он мысленно развернул хранившийся в голове свиток и, пробежав его глазами, нашел нужное ему место.
– Верцингеторикс. Стражник Норбана. Впрочем, не вижу ничего удивительного в том, что ты пошел служить в легионы. Что еще остается таким, как ты. – С этими словами он поправил на груди складки тоги. – Свободен.
Я поклонился. Адриан, колыхнув тогой с пурпурной каймой, развернулся в другую сторону. При этом я успел заметить, что один ее конец выбился и теперь волочился по земле. Я незаметно наступил на него сапогом. Ткань натянулась, словно узда. Адриан поскользнулся и упал в грязь.
– Господин! – Я тотчас же подскочил к нему. – Позвольте, я помогу вам встать.
При этом я сам поскользнулся и, еще не успев подать ему руку, испачкал ее в грязи. Кое-как поднявшись на ноги, я поскользнулся снова и рухнул в грязь, увлекая за собой Адриана.
– Извини меня, господин. Честное слово, я не виноват. Что поделать, весна на дворе. Грязь, сам понимаешь, она штука коварная.
Когда он наконец поднялся на ноги, лицо его было каменным. Полоса грязи пролегла вдоль одной его руки от плеча до ладони и дальше вдоль всей ноги. Еще одна грязная полоса протянулась поперек ягодиц.
До меня донеслись сдавленные смешки центурионов.
– Верцингеторикс, – задумчиво произнес Адриан. – Если мне не изменяет память, когда-то давно я преподал тебе урок. Похоже, ты плохо его усвоил.
– Прости, господин. Не помню ни про какой урок.
– Значит, он был для тебя недостаточен.
– Да, господин! – Я вытянулся по стойке смирно.
