Как епископ и предвидел, в глазах Элизабет промелькнула искра. Он пристально посмотрел на жену полковника.
«Обратного хода не будет», – подумала она, мысленно повторив слова епископа. Ни единого шанса передумать. Вероятно, взамен он предложит ей что-то ощутимое.
– Простите за любопытство, ваше преосвященство, но каков размер предлагаемого вами содержания?
– Четыреста тысяч франков.
Элизабет ахнула про себя. Это было больше, чем они с Жюлем имели за десять лет.
– И вы дадите письменные гарантии?
– Конечно. Но разумеется, с туманным обоснованием причин назначенного содержания. Я выдам вам документ с печатью епархии, чтобы мои преемники не смогли пойти на попятную.
– Это пожизненное содержание?
– Пока вы или ваш муж живы, – ответил Мюрат; бренди разогрело его, заставив почувствовать себя щедрым. – А после вашей кончины ваш сын в течение его жизни будет получать половину названной суммы.
По сравнению со стоимостью земли это были крохи, однако епископ думал не о деньгах, а об обладании графской землей.
Элизабет взвешивала предложение. Никогда еще она не совершала подобных поступков, но и жизнь никогда еще не ставила ее в положение, угрожавшее всему, к чему она привыкла. И для Жюля никогда еще ставки не были так высоки. Стоило вынуть пробку в ее невидимой бутылке причин, как они хлынули оттуда, словно шампанское. Элизабет говорила себе, что идет на это ради Жюля и благополучия Поля, что Анри легко переживет потерю земель, поскольку его владения и так обширны и он вообще ничуть не будет ущемлен. Она уверяла себя, что заслуживает лучшей жизни, они втроем заслуживают лучшей жизни, и это делается в интересах ее семьи. Оставалась последняя преграда, не дававшая ей покоя. Рано или поздно Жюль узнает о подлоге и ни за что не поддержит сделанного ею. Но когда отсверкают молнии, отгремит гром, когда буря ярости, которой будет сопровождаться его открытие, утихнет, что останется? Элизабет всегда умела направить мужа в нужную ей сторону. Если на этот раз у нее не получится, он бросит ее и Поля. Зато у нее останутся деньги, и они дадут ей свободу. Ее отношения с Жюлем уже не будут прежними.
Наконец она приняла решение и почувствовала, как с плеч свалился тяжкий груз, не оставлявший ее с самого момента унизительного поражения французской армии под Седаном. Элизабет подалась вперед. Впервые за долгие недели в ее глазах появилась жизнь.
– Ваше преосвященство, кажется, мне не помешает еще порция бренди.
«Леон Гамбетта – отъявленный болван», – вот уже в сотый раз подумал Анри. Он знал этого человека много лет и все эти годы считал его напыщенным и самовлюбленным. Гамбетта сочетал в себе адвоката и политика со стеклянными глазами и медоточивыми устами. Предельно экстравагантный в поведении, в осажденном Париже он занимал должность министра внутренних дел, а сейчас готовился забраться в корзину воздушного шара. При всей своей антипатии к Гамбетта Анри желал ему успеха. Наступил поистине драматичный момент для страны и города: Гамбетта отправлялся, чтобы собрать армию и освободить Париж. «Рискованная затея, – думал Анри, – но если кто с ней и справится, так это отъявленный болван Гамбетта».
Анри работал безостановочно. Шары один за другим поднимались в небо, унося с собой сердца и надежды парижан, которые приветствовали их и воздухоплавателей со всех крыш и прочих высоких мест города. Граф фон Бисмарк тоже наблюдал шары из Версаля и был взбешен. Он приказал Круппу изготовить специальную пушку для сбивания воздушных шаров, однако пушка получилась неудачной, а шары продолжали подниматься в небо каждые два дня. В корзинах находились люди, почта и почтовые голуби в специальных клетках. Затем эти голуби возвращались из провинций в Париж, принося ответные послания. То был единственный способ связи, ибо пруссаки держали город мертвой хваткой. По соображениям безопасности шары начали запускать ночью. Главное, они взлетали наперекор всему, демонстрируя триумф французского духа.
