Империи песка полностью

Поль видел, что судьи внимательно слушают отца. Все трое подались вперед и наклонили голову, словно желая получше услышать. Однако присутствующие в зале такого внимания не проявляли. До ушей Поля долетали шуточки, сомнения и гадости, которые сопровождали каждое отцовское слово и заявление. Зрители смеялись, качали головой и ворчали, что создавало в зале атмосферу невнимательности и недоверия. Поль сердито смотрел на них. Это же мой отец выступает!

– Когда Делеклюз понял, что я поймал его с поличным на убийстве, он взял меня в плен, – донеслись до Поля отцовские слова. – Это был человек с исковерканной психикой. Его рапорт – месть империи. Делеклюз писал это в пьяном состоянии, когда мы сидели у походного костра. Он желал только одного: лишить меня чести. Составляя рапорт, он лелеял уверенность, что империя попадет в руки пруссаков и суд надо мной явится результатом… – Отец говорил почти час и под конец охрип. – Я не считаю себя виновным ни по одному пункту предъявленного мне обвинения. Я не трус. Я рассказал вам полную правду о том, что делал сам и что делали со мной. Я готов сражаться за мою страну. Я готов за нее умереть.

Такой вдохновенной речи Поль еще не слышал. Ему хотелось вскочить и закричать, но на остальных присутствующих слова отца не произвели особого впечатления. Люди внимательнее слушали заключительные слова обвинителя.

– Вся история Франции покрыта воинской славой, – говорил обвинитель. – Два века подряд наша страна держала в руках всю Европу. И нынешнее сокрушительное поражение Франции на поле боя невозможно было бы представить, не явись они результатом двуличия, предательства и дезертирства офицеров на ключевых направлениях. Мы видели это в Седане, где человек, изображавший из себя императора, совершал отвратительные поступки, а затем отправился к немцам с белым флагом. Это же сегодня произошло в Меце из-за бесхребетных действий труса, которого совесть не позволяет нам назвать маршалом Франции. А теперь, – обвинитель вновь остановился перед Жюлем и наклонился почти к самому его лицу, – мы это видим в самооправданиях Жюля де Вриса. На примере этого человека мы видим, как рушится могучий хребет Франции. Для него может быть только один конец. Честь и слава Франции требуют от вас, уважаемые судьи, чтобы этот низкий и изворотливый трус получил пулю в лоб.

Толпа взорвалась. Такого грохота Поль еще не слышал. Его вновь охватил ужас. Испуганный Поль был близок к панике. Он напоминал себе, что мнение присутствующих ничего не значит. Ведь дядя ему говорил: все зависит от судей, принимающих решение. Но Поль смотрел на ликующую толпу, на судей, допускающих это беснование, и дядины заверения не помогали. Совсем.

Когда зал утихомирился, выступали и другие судейские, но из-за духоты и обилия противоречивых впечатлений в мозгу Поля все смешалось. Под конец судья, сидящий посередине, объявил, что суд заслушал показания всех свидетелей и завтра утром вынесет решение.

«Ну почему им нужно тянуть до утра?» – недоумевал Поль, вставая вместе со всеми и где-то радуясь окончанию этого длинного, тяжелого дня.

Должен вас огорчить: майор Дюпре погиб под Флуаном. Установить, где сейчас остатки его отряда, невозможно. Никаких следов Делеклюза. Продолжаю поиски.

Бланки

Эту записку Анри получил после дневного заседания суда. В Париж она прибыла тремя днями ранее с голубиной почтой – одно из тысяч микроскопических посланий на фотографической бумаге. Властям понадобилось несколько дней, чтобы перенести содержимое каждого послания на обычную бумагу и доставить адресатам. Сообщение Бланки чудесным образом все-таки достигло шато. Прочитав послание, Анри упал духом. Он долго спорил с собой, показывать послание брату или поберечь Жюля от ужасного известия. Шансы полковника стремительно таяли, а может, вообще уже исчезли.

«Великий граф де Врис перепробовал все и потерпел полное фиаско», – мысленно ругал он себя.

Надо было послушаться Бланки еще тогда, когда тот предлагал вытащить Жюля из тюрьмы. Теперь может быть слишком поздно.