Арестованного привели в зал суда на полчаса раньше. Из боковой двери появились его защитники и обвинитель. Всех их срочно вызвали сюда курьерами, явившимися к ним на дом. В зале было пусто, если не считать Жюля и судейских чиновников. Неожиданно в зал вошли судьи и заняли свои места. Жюль терялся в догадках. Наверняка даже Анри не поставили в известность. Ясно было одно: судьи решили не дожидаться зрителей. Обвинитель стал возражать, но судья шикнул на него, велел Жюлю встать, затем произнес всего два слова:
– Non coupable[47].
Жюль выслушал это с каким-то отупелым облегчением. Все произошло слишком быстро, без речей и объяснений. Его долгие кошмары стремительно завершились. Он закрыл глаза. Возмущенный обвинитель снова вскочил на ноги, однако судьи уже покидали зал. Толпа во дворе почувствовала: внутри происходит что-то странное. Несколько человек вошли в зал. Новость распространилась со скоростью лесного пожара, вызвав оторопь и недоверие. Эти люди пришли сюда, жаждая крови, а им отказали в зрелище. Они рассчитывали разогнать утреннюю скуку залпами расстрельной команды. Все сведущие люди сразу поняли: только взятки и царящая в городе коррупция могли способствовать такому решению суда.
Анри с ребятами подъезжали к Военной школе, когда из ее ворот показался Жюль в сопровождении охраны, пробивавшей дорогу сквозь исходящую злобой толпу. Из кареты Поль сразу заметил посреди толпы отца. Похоже, впечатления вчерашнего дня дали ему больше, чем он думал. Увидев настроение людей, он мгновенно понял, в чем дело.
– Его отпускают! – радостно закричал Поль.
Он выскочил из кареты и, не слушая приказов графа вернуться, бросился в толпу, пробился сквозь лес рук и ног и оказался рядом с отцом.
– Мы едем домой! – воскликнул Поль, и в его словах утверждение смешалось с вопросом.
– Да, – коротко кивнул полковник. – Мы едем домой.
Эти слова Жюль произнес бесцветным голосом. Глаза у него были потухшими, а настроение отнюдь не ликующим. Радость от встречи с Полем не могла перевесить невероятной грусти, охватившей его. У себя в камере он долгими ночными часами думал о чувствах, какие будет испытывать, выйдя на свободу. Он совсем не так представлял себе этот момент. Не было ни гордости, ни радости освобождения. Все это заглушила ненависть толпы. Он чувствовал себя обманутым и опустошенным.
Обратно к карете Поль шел рядом с отцом. Выкрики становились все отвратительнее.
– Déserteur! Traître! Allez au diable![48]
Толпа превращалась в неуправляемый сброд. Расталкивая друг друга, озверевшие люди тянулись к форме Жюля. Кто-то сорвал с плеча эполет. Это вывело полковника из отупения. Не раздумывая, он ударил мужчину, и у того хрустнула челюсть. Мужчина рухнул на землю. Его тут же окружили, возмущаясь жестокостью полковника. Чувствуя нарастающую тревогу за безопасность Поля, Жюль взял его за руку и начал проталкиваться к карете, таща сына за собой.
– Быстрее! – в отчаянии крикнул Анри, видя, как ситуация быстро выходит из-под контроля.
Жюль втолкнул сына в экипаж и запрыгнул сам. Анри хлестнул лошадей. Толпа, сгущавшаяся вокруг них, мешала ехать. Карета раскачивалась. Охранники исчезли, предоставив освобожденному самому разбираться с возмущенным народом.
– Все было подстроено! – крикнул кто-то. – Граф де Врис подкупил судей! À bas la noblesse! À bas le gouvernement! Vive la Commune![49] – ревела толпа.
Лошади, которыми правил граф, испуганно заржали. В карету полетели камни. Один до крови разбил полковнику лоб. Поль и Мусса в страхе прижались к полу. Чьи-то решительные руки цеплялись за стенки кареты, намереваясь ее опрокинуть. Анри безжалостно хлестал лошадей, понукая двигаться. Увидев, что двое пытаются схватиться за упряжь, он хлестнул и по ним. Оба упали. И карета наконец выехала с площади.
Когда беснующаяся толпа осталась позади, Жюль глянул вниз убедиться, что мальчики не пострадали, затем на свои руки и с удивлением увидел, что они дрожат. Такого с ним никогда не случалось ни в Африке, ни в Италии, ни перед глумящимся Делеклюзом. В висках стучало. Карета быстро катилась по парижским улицам. Жюль смотрел прямо перед собой, ежась от холодного ноябрьского дня. Вокруг был совсем не тот Париж, который он покидал, отправляясь на войну. Город и полковник не узнавали друг друга.
