Стрелки, целиком занятые подбиравшимися к ним туарегами, не обратили на это внимание. А два верблюда, подошедшие к противоположному краю гребня, оступились и с испуганным ревом покатились вниз по крутому склону. Те, что находились поблизости, в страхе попятились, стремясь найти более ровное место и невольно толкая других. Вскоре все стадо пришло в движение, а оглушительный грохот выстрелов только усилил страх животных.
Страх требовал выхода, и выход нашелся. Не выдержав напора сородичей, один верблюд, стоявший у ближнего края, двинулся вниз, к колодцу. За ним мгновенно последовали другие, потом еще и… всего стада как не бывало. Стрелки спохватились, но слишком поздно. Оставалось лишь беспомощно наблюдать, как их тяжелый, рискованный труд пошел насмарку. Верблюды спускались вниз, двигаясь прямо к туарегам, и помешать этому было невозможно.
Эль-Мадани слышал шум, но не отвлекался. Он стрелял по туарегам, охотившимся за Полем. Одного он убил, но по чистому везению. Туареги находились далеко и бежали не в его сторону, а в противоположную, преследуя Поля. Их удаляющиеся фигуры мелькали среди скал. Эль-Мадани упорно продолжал стрелять, но все было тщетно. Он видел, как Поль приближается к каменным столбам восточной оконечности долины. Парень мчался, как газель, и сумел увеличить расстояние между собой и преследователями, но для Эль-Мадани место, куда бежал Поль, выглядело каменной ловушкой.
Однако Поль, не сбавляя скорости, достиг столбов и скрылся между ними. Эль-Мадани и сейчас продолжал стрелять по туарегам; выстрел сменялся лязгом затвора, а тот – новым выстрелом. Но надежда сержанта с каждой секундой таяла, а потом исчезла вместе с туарегами.
Отложив винтовку, Эль-Мадани вытер пот со лба и удрученно взглянул в сторону товарищей. Шум, на который он почти не обращал внимания, теперь гремел у него в голове. Он не верил своим глазам и не чувствовал ничего, кроме ослепляющей ярости. На склоне холма туареги добивали его шансы остаться в живых. Они вновь заполучили верблюдов экспедиции!
Эль-Мадани опять схватился за винтовку, намереваясь перестрелять как можно больше ускользавших животных, чтобы лишить туарегов хотя бы этих трофеев. Потом опомнился. Это будет бессмысленным; вторая бойня за день. Людей все равно уже не вернуть. Он опустил винтовку, ссутулив плечи.
Сержанта настигла другая мысль. Он торопливо всматривался в удалявшиеся верблюжьи спины и вдруг увидел то, что впервые заставило его ощутить полное поражение. В общем-то, пустяк, жалкая мелочь по сравнению с таким обилием смертей.
Почти в самом конце верблюжьей вереницы, подчинившись стадному инстинкту, двигался мехари Поля. Эль-Мадани узнал его по седлу и сумке, прикрепленной сбоку. Верблюд удалялся, унося с собой Недотепу.
Поль не видел и не слышал туарегов, гнавшихся за ним, но чувствовал их смертельно опасное присутствие. Словно копье, упирающееся в спину, их близость наполняла его страхом и побуждала бежать с такой скоростью, с какой он еще никогда не бегал.
Эта мысль, овладевшая им, подстегивала его, поддерживала в нем пламя страстного желания уйти от погони. Он не решался оглядываться. Камни под его ногами трещали, скрипели, скрежетали, оставаясь позади. Ноги ощущали начинающийся подъем. В каждом камне ему виделась опасность, и каждая опасность превращалась в руку – ту жуткую руку, кувыркавшуюся в воздухе вместе с зажатой винтовкой.
Поль достиг каменных столбов, но и тогда не сбавил скорость. Он лавировал между столбами, постоянно ожидая оказаться в тупике, но находя очередной проход. Его глаза двигались с такой же скоростью, что и ноги. Судя по всему, долина переходила в протяженный каньон, изобиловавший вулканическими столбами и шпилями. Они маскировали вход в каньон, создавая иллюзию непреодолимости. Место было более чем странным, окутанным тишиной. Солнце играло на сверкающих вершинах монолитов, отражаясь пятнами света на песке, по которому бежал Поль. Столбы напоминали каменный лес деревьев, чья темно-серая кора была изваяна в виде спиралей, тянущихся до самого верха. Между ними кое-где росли акации. Попадались островки травы. В этой тишине неслышно порхали бабочки, и их крылышки переливчато вспыхивали в отраженном свете солнца.
Чем дальше, тем круче становились стены каньона, пока не превратились в почти вертикальные. Иногда в них появлялись узкие крутые теснины, глубоко врезанные в камень и исчезавшие неведомо где.
