Империи песка полностью

– В таком случае, Мусса, ты сделал выбор против меня, – заявил Поль. – Боже мой! Мусса. Мусса. Почему я только сейчас вслушался в твое имя? Помнишь, что́ говорила о нем сестра Годрик? Она называла твое имя безбожным. Языческим. А ты всегда упрямо настаивал на нем! Всегда выбирал его, не желая называться Мишелем. Ей-богу, может, сестра Годрик не напрасно так говорила. Она знала, какая кровь течет в твоих жилах, только мы… только я никогда ей не верил. Вплоть до этого момента.

Мусса горестно покачал головой:

– Не говори таких слов, Поль. Я ничем не заслужил твоей ненависти.

Поль закрыл глаза, и перед внутренним взором закружились и загремели демоны Тадженута.

– Сукин ты сын! А что, по-твоему, ты заслужил?

В гневе Поль вскочил на ноги, выхватив из-за пояса пистолет. На нетвердых ногах он приблизился к Муссе, поднеся дуло почти к самому лицу двоюродного брата. Ноздри Муссы уловили замах смазочного масла. Мусса вздрогнул, инстинктивно вспомнив о кинжале, спрятанном в рукаве, но отступил. Он никогда не замахнется кинжалом на Поля. Неужели именно так ему суждено умереть, приняв смерть от руки двоюродного брата?

Поля шатало, ослабленное тело горело в лихорадке, грудь тяжело вздымалась. Он пытался справиться с замешательством и болью, захлестнувшей мозг. Потом сел. Его рука тряслась, однако дуло пистолета по-прежнему было направлено в голову двоюродного брата. Поль не знал, как поступить. Ясно было только одно: оставаться здесь он не может. Он опустил пистолет:

– Мне жаль, что ты забыл, кто ты, и потерял свою душу. Ты думаешь, что не делал выбора. Но несделанный выбор тоже является выбором. Если ты не поможешь Франции, значит ты примкнул к тем, кто объявил ей войну. Если ты с… ними… когда придет время свершить правосудие, я сниму с себя ответственность за твою судьбу, Мусса.

Поль чувствовал себя разбитым и состарившимся. Он медленно поднялся, нашел свою сумку и кое-как доковылял до выхода из пещеры.

– Тебе нельзя уходить, – сказал Мусса. – Ты еще слишком слаб. Солнце лишь усугубит действие яда. Ты не продержишься и дня.

– Иди ты к черту! – ответил Поль, поворачиваясь к выходу.

– Тогда возьми моего верблюда. Или хотя бы это. – Мусса полез к себе в сумку. – Это тебе понадобится для…

– Мне от тебя не надо ничего, кроме того, о чем я просил. Не можешь этого дать – вообще не лезь. Если тебе не хватает смелости сделать выбор, я больше не хочу тебя видеть. И не испытывай мою добрую волю, Мусса. Не испытывай мою кровь. Она французская, до последней капли. Я – офицер армии своей страны. У меня есть долг. И я выполню его, даже если ради этого мне придется тебя убить.

Братья долго и тягостно смотрели друг другу в глаза.

Затем Поль повернулся и молча скрылся в предрассветной мгле.

Солнце стояло высоко и нещадно жгло ему голову. Укрыться от светила было негде. Он лежал на жаре и ждал, когда в голове прояснится. Но ясность не наступала. В голове стоял туман, словно накануне он изрядно выпил. Он сел, взглянул на колени. Заметил следы крови. Должно быть, опять падал.

Есть совсем не хотелось, но его мучила жажда, и он без конца пил из бурдюка, не думая, что может выпить всю воду. Ему было не остановиться. Он в десятый раз поднялся на ноги… а может, в двадцатый. Он уже не помнил. Каждое движение было затяжным, неуклюжим и усталым. Ослепляющий солнечный свет лишь усиливал головную боль. Он стал медленно осматривать горизонт. Во все стороны тянулась безбрежная пустыня. Ничего более унылого он еще не видел. На небе ни облачка. Скалы совершенно голые, а в воздухе – ни ветерка. Здесь отсутствовали деревья, трава и вообще какая-либо жизнь. На фоне этих безбрежных пустых пространств он был беззащитен, как листик под напором урагана. Вернулся страх, тот, что одолевал его на горе, однако сейчас страх притуплялся лихорадкой.

Он пытался вспомнить, где находится и куда идет. Пытался вспомнить, в каком направлении решил идти вчера. Вчера ли? Идти на восток, к караванной тропе? Или на запад? Думать было очень тяжело… На север? Он ведь пришел с севера, это он знал. Сначала все вокруг выглядело знакомым, а потом вдруг перестало. Он устал, ужасно устал. Сейчас ему просто хотелось спать.

Он увидел в небе точку и ладонью заслонил глаза от солнца. Точка оказалась птицей. Наверное, соколом, высоко и свободно летевшим на север. Что за птица, он так и не определил, зато вспомнил: север. Ему нужно идти на север.

Он тяжело нагнулся, чтобы взять мешки с едой и водой. Нести что-либо на правом плече он не мог и потому повесил их на левое. Каждый шаг отзывался болью, сотрясая укушенную руку. У него распухли подмышки, шея и пах. Ему было больно глотать, больно идти; кожаные ремни мешков больно врезались в плечо. Он приказывал себе идти вперед, уже не шагая, а переставляя ноги. Вчерашняя скорость сегодня становилась недостижимой. Об играх с камешками он давно забыл. Он брел по занесенным песком вади, ударяясь лодыжками о камни. Спотыкаясь, он издавал болезненный возглас. Каждый раз ему было все тяжелее вставать.