Эль-Мадани поймал тушканчика, проворную пустынную мышку, неожиданно выпрыгнувшую перед ним, когда он отдыхал. Старый стрелок сжал добычу обеими руками и держал, пока тушканчик не перестал дергаться. Затем Эль-Мадани тщательно содрал с добычи шкуру, а мясо съел сырым. Другой стрелок на рассвете нашел гадюку, которая дремала, свернувшись тугой пружиной. Прежде чем озябшее пресмыкающееся успело шевельнуться, он отсек змее голову. Вокруг лица и глаз постоянно вились мухи. Одна села Полю на язык. Он отпрянул и хотел было ее выплюнуть, но затем закрыл рот и проглотил. Муха прилипла к пересохшему горлу и еще долго ползала там, пока не провалилась дальше. После этого он пытался ловить мух руками.
Как-то утром в поле зрения появилась газель. Ветер дул с ее стороны, и людей она не учуяла. Дюжина винтовок уперлась в дюжину плеч. Пальба взорвала утреннюю тишину. Когда дым рассеялся, все увидели, что испуганная, но не пострадавшая газель удирает со всех ног.
В один из дней небо стало покрываться темными, угрожающего вида тучами. Тучи озарялись вспышками молний. Но грозы с ливнем, о котором все молили небеса, не последовало. Тучи рассеялись и исчезли. В другой день они набрели на колодец с великолепной водой. Там они провели весь день, не желая расставаться с источником драгоценной влаги. Им попадались и другие колодцы, иногда пересохшие, а иногда содержавшие лишь солоноватую жижу. За неимением другой воды они пили ее и набирали в бурдюки.
У Поля саднило везде. Все тело превратилось в скопление волдырей, ожогов и царапин, которые вместе вызывали неутихающую боль. Каждый шаг отзывался в ноге, на внутренней стороне бедер, в подмышках или паху. Сильнее всего доставалось ногам. Кожа на подошвах его сапог истрепалась совсем. Только мысли о возмездии, обуревавшие Поля, еще помогали переставлять ноги.
Однажды они набрели на тушу верблюда, которую воздух пустыни превратил в мумию. Шкура плотно обтягивала скелет, мертвые глазницы застыли, уже неподвластные времени. Встав на колени, уцелевшие члены экспедиции ножами полосовали шкуру, разрезая иссохшее тело, словно кожаный сапог. То, что некогда было плотью, превратилось в порошок. Люди смешивали его с водой, превращая в жижу, и жадно пили. Голыми руками они разделали скелет; верблюжьи кости хрустели, как сухие прутики. С помощью камней и каблуков эти кости тоже превратили в порошок и, размешав с водой, выпили. Работа и еда сопровождались вполне звериным урчанием.
С севера подул ветер. Он был сильнее всех прежних ветров и создавал дополнительную помеху ходьбе. Эль-Мадани оглядел небо и подозвал Поля.
– Нужно держаться вместе, – хриплым шепотом произнес сержант, морщась при каждом слове. – Идет буря. И сильная.
Ветер, не переставая, дул весь день, вздымая песок. Песчаная река поднималась невысоко, всего на какой-то фут. Выше воздух оставался прозрачным. Передвигайся они на верблюдах, и не заметили бы. Но сейчас песок атаковал их, набиваясь в глаза, уши, носы, глотки и раны. Он ударял, обжигал и высасывал из людей еще остававшиеся драгоценные крупицы рассудка. От него прикрывались всем, чем только можно, используя каждую сохранившуюся тряпку. Ветер усилился, его шум перешел в свист. Песок поднялся выше, будто пелена тумана, пока не заслонил солнце. Буря набирала силу и в какой-то момент вынудила людей остановиться, поскольку идти дальше они уже не могли, как не могли сопротивляться ветру и что-либо видеть за песчаной стеной.
Укрыться здесь было негде. Люди легли там, где стояли, сжавшись в одинокие комки. Песчаные струи уподобились водяным и перехлестывали им через спины. Заносы чем-то напоминали гигантские сугробы. Поль пытался докричаться до Эль-Мадани, но его голос тонул в реве стихии. Он ничего и никого не видел, кроме стены песка. Сняв куртку, он распластался на животе и постарался прикрыть хотя бы голову, выгородив небольшое пространство, где можно дышать. Получилось еще хуже; внутри было темно и душно. Впервые после Ахаггара Полю стало по-настоящему страшно. Он вспомнил истории о грандиозных песчаных бурях Сахары, поглощавших караваны и даже армии, погребая их в недрах пустыни. Люди и животные тонули в песке, задыхаясь под его толщей и обреченные на забвение.
Буря неистовствовала всю ночь, весь день и вторую ночь. Правда, в царящей тьме было невозможно отличить ночь ото дня. Всякий раз, когда Полю казалось, что буря достигла предельной силы, та становилась еще сильнее. Ветер набрасывался на него, словно тысяча
