На рифленом железе взлетно-посадочной полосы аэродрома мотоцикл выдает полную мощность. У меня вырастают крылья. Саша – сама надежность. После поездки – отдых дома.
Из комнаты с видом на кинотеатр «Родина» наблюдаем мир. Вид на «Родину» с самого высокого в мире второго этажа… Смотрим на рекламный щит нового фильма, закуриваем по импортной сигарете. Сделав затяжку, он спрашивает:
– Ты как? Не против?
Приглашение на премьеру… На выбор: в зрительном зале или в аппаратной. Саша работает киномехаником «Родины». Я предпочитаю смотровое окошко.
– …Бес—причинность, бес—толковость, бес—контрольность…
Любит он вот так делить слова. В поисках смысла. Мы словно бы пытаемся войти внутрь не нашего родного, а чуждого, иностранного языка.
– Валера! Ты думаешь, он такой, каким кажется? – возмутился он, когда я высказал малое восхищение кем-то, – Народ наш люминевый, заскорузлый. И не склонный… Снаружи смотришь: будто золото. А поскребешь чуть, – ржавчина.
«Не склонный…» Так я и не спросил… Но рассказал об энергии Мана, которой владеют люди островов в Океане. Он пошевелил крупными губами, сощурил и без того узкий взгляд.
– Ну-у, брат, ты кое-что не так… Правильно эта энергия называется «Мани». Закон Мани-Мани…
Саша говорит убежденно, как знающий. Мне остается воспринимать. Вездесущий, не только островной, закон по сути «мани-акален». Он за-мани-вает человека в соревнование с кем попало за что попало. Нехороший закон. Но отвергать его неправильно. То есть нехорошо! Противоречие я понял не сразу.
Эта самая мани-энергия передвигает по миру все вещи, в том числе выпивку и закуску. И понявшие механизм действия закона могут «на халяву» получать намного больше, нежели упорным честным трудом на благо Империи. Требуется только знать: где когда встать, что кому сказать и сделать. Если в чем-то сомневаешься, – промолчи, выразив уважительное согласие.
Сашу часто приглашают в разные дома на застолья. Без меня он не ходит. Как-то мы попали в неудобный переплет. Приходим в назначенный час, хозяин дома на месте, а подруга жизни неизвестно где. Прием высокого гостя срывается, хозяин в растерянности. Тут, в момент высшего напряжения, прибегает соседский мальчик и сообщает: только что видел ее в ближнем лесочке. И она там кувыркается на травке с известным мужичком. Хозяин стартует и через несколько минут возвращается с неверной женой, прячущей от нас глаза. Мы с Сашей «слиняли». На обратном пути он замечает:
– Вот так! На чужой кровать рот не разевать. Или все же?..
На меня нахлынула тоска. Итак, Мани-энергия передвигает не только вещи, но и людей. И в центре Империи она не менее мощная, чем в Крайнестане. Куда от нее деться?
Иногда Саша организовывает ужины в центральном ресторане «Север». Отвлечься самому, показать мне мир с другой стороны. Оркестр исполняет музыку, которой не знает и транзистор Михи. В основном блатные песни с антиимперским душком. Импортируются они из зон, оконтуренных колючей проволокой. В городе всегда присутствуют освобожденные или беглые зеки. Некоторые имеют при себе портмоне размером с дамскую сумочку. Они определяют оркестровый репертуар, закусывают жареным папоротником, пьют пятидесятиградусную «Славинскую».
Саша открыто посмеивается над зековским жаргоном. И не обращает никакого внимания на взгляды бородачей с ножичками в карманах, излучающие неприязнь. Он их не боится. Я, рядом с ним, тоже. Бокал в Сашиной ладони как рюмка в моей. Он, причмокивая, дегустирует коньяк, оглядывает ресторанное пространство, дымит импортной сигаретой. Те же действия в моем исполнении выглядят примитивно. Саша посматривает на меня, я пытаюсь понять смысл происходящего в замкнутом пространстве «Севера». Те люди, которых я знаю, ресторанов не посещают.
Закон Мани в Крайнестане делит вещи и продукты на два потока. Часть народа пьет самогон и дешевую магазинную водку. Эти люди курят папиросы «Север» или сигареты «Нищий в горах». Название происходит от картинки на пачке: чабан и отара на горной вершине. Как овцы туда забираются? Другая часть народа заказывает «Славинскую» или марочный коньяк у официанта, окутывая градус черной или красной икрой.
Пить и курить я начал одновременно, с двенадцати лет. Мачехиному самогону вполне соответствовали контрабандные сигареты из травы, произрастающей в южных приграничных странах. Но половое воспитание из-за болезней затормозилось. И передо мной выросла еще одна проблема. Романное пространство Эроса на деле оказалось болотом беспорядочного удовлетворения полового рефлекса.
Полина Диомидовна редко использовала властные возможности в ближнем кругу. Но тут… Она стала решать семейную задачу, – женитьбу сына, – через высокие связи в Ерофейске. И поставляла из своих командировок в столицу Крайнестана всякий раз по две девицы. Какую себе, а какую мне, – определял Саша. Резонно, моя очередь еще и не наступила.
