– Не имеете права! Дежурным по роте назначается командир отделения или замкомвзвода. Моим отделением командует сержант Новик. Его и назначайте.
Он опешил. Но, собравшись, объявил:
– Тогда погоны на стол! Оденешь курсантские рядовые.
Я улыбнулся, отстегнул погоны и положил перед ним. Серафимыч в тот же день включил меня в приказ на освобождение от должности. Но в волнении забыл освободить от звания. Остался я сержантом без отделения. Но исправлять «ошибку» Серафимыча не стал. Так произошел случай, уникальный в истории Института. И кличка дон Педро зазвучала по-иному. Ведь и минусы без плюсов не ходят. Хоть чуть-чуть…
Нет, есть все же иные миры. Может быть, и какие-то светлые оазисы-отражения на этой планете имеются. Там не носят в карманах ножей и не пытаются возвысить авторитет через унижение ближнего. И песни там другие. А тут поют так: вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана. Уменьшительно-ласково…
Дону Педро стало легче готовиться к войне за интересы Империи. Он втянулся в общий ритм, научился как-то обходить острые углы. Но все равно считает дни до очередного отпуска и встречи с Воеводой. Он тоскует и по коротким разговорам с Полиной Диомидовной.
Кажется по-прежнему: они хоть и далеко, но будут всегда. Какое счастье: позвонить из аэропорта Ерофейска перед посадкой в самолет до Нижне-Румска. Саша встретит у трапа. И мы на его машине, уже не на мотоцикле, – на берег Румы. Разведем костер, сварим в котелке ушицу из свежепойманной кеты или горбуши, позвеним стаканами. Возможны ли дни дороже этих?
.
Все люди ошибаются. Дон Педро в фильме сделал несколько ошибок, обеспечившие печальный конец. К ножику, вышедшему из тумана, подвели… Народного тумана. И все эта любовь земная, в коей Тьма подлунная! Дону захотелось вдруг жениться. Пришел бы ко мне за советом, я бы ему показал. Чтобы он увидел, как живут люди, которые женились. Лучше б они шли в монастырь. Но слов не хватит. И мозгов, чтобы понять.
Встречи с Воеводой меняют. В этот раз он не настаивал на союзе с Машушей. Он стал понимать глубже. Да, народ стремится построить на кусочках земли свой рай. Скудный, дырявый, гнилой, барачного типа, – но рай. О, этот бессказочный мир! В нем все знают, что такое хорошо и что такое плохо. Они кожей ощущают, что их рай мне не нужен.
Наступал очередной Новый Год. Меня ожидает пиршество. В столовой на ужин почти никого не будет, все в городе, все пристроены. Пристроились… А в меню курсантской столовой любимый жареный палтус.
Съел за четверых. А когда в животе варится вкуснятина, обязательно приснится сказка. Надо только не мешать. Я не препятствовал, но сказка не пришла. Вместо нее приснился прокурорски строгий, медвежий баритон:
– Как ты неблагодарен, Валерий… Ты отстранился от людей, потому что через них идет зло. А через кого идет добро? Разве не касались тебя добрые люди, их слова и дела? Но чем ты заплатил? Что ты дал в ответ?
О, сколько справедливых вопросов! Я прошептал:
– Но у меня ничего нет! Чем я могу заплатить?
Голос оставил за себя знак вопроса. Я расстроился и проснулся. Предстоит бессонная ночь. Найти Серафимыча и попроситься в наряд?
И в этот самый миг вопроса подошел Митя. Свято-Покровского происхождения, из добрых людей. Присел на край кровати и сказал:
– Если ты не занят, пойдем со мной? У меня сбор…
Он перечислил имена. Ребята из нашей роты, из авторитетов. Четверо из моего отделения. Великолепная десятка, отборный оперотряд. Слим, Скирда, Шепель, Чика… Народ, знающий как и зачем жить, как твердо стоять на своих ногах.
Осмотревшись, сказал всем привет, даже улыбнулся. Давненько не сидел за таким широким семейным столом. А вид и аромат закусок! Палтус во мне скромно съежился, освободив желудочное пространство.
Место мое напротив Слима. Устроившись, оценил ситуацию поплотнее. Надо понять, ведь пригласили по итогу голосования. В центре поля зрения – Слим. Сидит основательно, стул под ним поскрипывает, да не разваливается. Он не пропадет и без интегралов с дифференциалами или глубокого проникновения в тайны общевойсковой тактики-стратегии. Смотрю на него внимательно. Не так давно мы вновь столкнулись. Тьма нацелила его на меня, уходящего из-под контроля.
Остановил меня Слим на лестничной площадке, взялся за поясной ремень и со злобой дернул на себя. Кожаный ремень порвался, но я не шелохнулся: смотрел в себя и ждал. И дождался, – императив отошел в сторонку. Что мне его вес и призерство! Справиться с неправым мастером – легко! И я принял вызов на драку на спортивной площадке. Народ, видящий и слышащий происходящее, принял меня за самоубийцу. Напрасно. На песке у волейбольной сетки я уже знал, что и как с ним сделаю. Но решил предварительно прояснить ситуацию не для себя. И спросил:
– В чем причина ненависти ко мне? Я сделал что-то против тебя?
Слим включил спортивные мозги, но не нашел ответа. Как и страха в моих глазах. И после нескольких минут напряженного размышления извинился. Придется Тьме искать другое орудие. Слима в роте считают самым могучим, и на меня смотрят с этого дня как героя войны и революции.
