В любое время можно позагорать, окунуться в воду Румы, побродить по городу… Я обрадовался, потому что забыл: плюсы не ходят без минусов. А у Тьмы нет выходных и отпусков.
Красная комната – идеологическое лицо роты. И, соответственно, батальона, и так далее. Перьям плакатным и редис тут самое место разгуляться. Если еще учесть вывески на служебных комнатах, бирки для оружия, шинелей и прочего, Сэм – писарь-монополист. С моим появлением в бригаде монополия закачалась. Этого минуса я не учел. К тому же Сэм в штате моего отделения, но никакой дополнительной свободы у него нет. А позавидовать можно и загару.
При горячем солнце я преодолевал забор, отделяющий Институт от Румы, и устраивался на сером песочке. Рума здесь – река пограничная, на той стороне страна Чин. В ста метрах от излюбленного мной места – наблюдательная вышка. Пограничники привыкли ко мне и не беспокоили. Потому я мог иметь бронзовую кожу в мае.
Сэм и наградил кличкой «Дон Педро». Именем отрицательного персонажа свежего фильма «Ихтиандр». Народ дружно восхищался Ихтиандром и ненавидел дона Педро. Сэм исходил из моего внешнего сходства с актером, и я не обиделся. У меня свое мнение. Ведь фильм держится как раз на этом минус-герое! Он живой, многослойный, по-мужски красивый. Не то что отвратительно-картинный, даже картонный Ихтиандр. Земноводная инфантилия! А старый рыбак, – убийца дона Педро, – это ж сгусток зла, олицетворение Тьмы!
Но имя имеет значение. Мне дано это знать с детства. Кто-то в годы мамы, в Стертое Время, подсказал мне… Пусть будет еще одно – прозвище. Как добавочная защита имени истинного.
Вместе с образом дона Педро в меня вошел волшебный запах теплого моря, которого не видел. Аромат морской воды, водорослей на влажных камнях, свежего ветра… Возникали ассоциации с иными, светлыми мирами. А вместе с ними оживали знакомые противоречия, несостыковки с миром имперским.
Крутые мужики, которые отсиживались в казарме от зоны или личных проблем, отчислялись. Как поэт-выразитель мятежных душ, я находился под их защитой. За кого-то приходилось сочинять лирические послания, кому-то собственноручно вписывал в альбом заказное четверостишие…
.
.
Вот так, примерно… Какие люди, такое настроение. Но тот фарватер недолго держал бакены. Пришел день, и в казарме остался один друг – Аким. Рыжий потомок древних суриан, таких рождается все меньше. Редкий генетический всплеск: рост, мощь, горячий нрав… Акиму требовался документ о незаконченном высшем образовании, а не пожизненный контракт с вооруженными силами. Но наследник изначальной крови господ не вписался и в собственный план.
Однажды он вернулся из города за полночь. В роте понял: не добрал дозу. Выпросил у кого-то флакон цветочного одеколона и развел водичкой в чайнике-нержавейке. Но как без собрата? Разбудил меня и пригласил в каптерку. Вид белой взвеси и ее приторный запах вызвали рвотный рефлекс. Аким упросил-таки поприсутствовать. После той ночи одеколонные ароматы преследовали две недели, отбивая аппетит успешнее самогона на абрикосовых косточках. Я переживал, Аким посмеивался. Из-за этой страсти к спиртному в любом виде Аким ушел из Института раньше планируемого. Я остался один, без внешней защиты.
Из спортивных сборов в Ерофейске вернулся Слим, фаворит тянущихся к физическому превосходству. Он до поступления имел разряд кандидата в мастера по вольной борьбе. На последних соревнованиях заработал звание мастера. Вес сто двадцать, на голову выше… Авторитет силы требует постоянного подтверждения. А на меня он давно косил глаз, да опека рядом страшила. Теперь он решил – пришла очередь.
Слим демонстрировал мастерство на ковре спортзала. Я шел к выходу из расположения роты, мимо пути нет. Заметив меня, он подошел к краю мата и предложил схватку. Но я о чем-то размышлял и не услышал. Тогда Слим ухватил меня за руку и бросил через себя. От неожиданности я упал неправильно. В итоге левая рука выскочила из плечевого сустава.
Черная перевязь через плечо для поддержки-восстановления плеча… Я не расстроился, напротив. Травма освободила от подъемов по тревоге и полигонов на полгода. Дальше носить перевязь стало неудобно. Случай подтвердил: свобода выше призрачного самолюбия. Пусть Слим и ему подобные доказывают преимущество. Если оно того требует – то его нет! Командир роты и раньше старался не назначать меня в наряды и караулы. А теперь и вовсе запретил – и как «раненого», и как спеца-художника.
Но и свобода не абсолютна, к ней нельзя привыкать. Серафимыч не забывал нашего противостояния. Весной ротный ушел в отпуск, он остался за него. В праздничный день вызвал в канцелярию и приказал заступить дежурным по роте. Это рушило планы на вечер, я отказался. И постарался обосновать отказ, чтобы не пострадать за невыполнение приказа.
