Рядом с ним улыбается Скирда, великий пловец на все дистанции. Наращивает мышцу, калькирует судьбу со Слима. Скирда понимает расклад: после легкой проверки меня на крепость обходит стороной. Этот тоже никуда не денется, будет старательно строить семейный рай от первой доски и до заката… Шепель – секретарь ротной организации Резерва плюс аккордеонист-запевала. В доармейский период освоил приемы восточного единоборства, знает болевые точки организмов. Куча талантов в одном! Чика скрыто завидует ему. И чтобы превзойти отставание, занялся боксом и пытается прорваться в солисты Институтского ансамбля песни-пляски… Словно голос у него там изменится.
Никто из них мне не идеал. Саша Воевода один их всех положит рядком на снежку или травке. И будут они шелковыми ходить да мудрости просить.
Тост первый, второй, третий… За присутствующих дам, за любовь и все такое… Мне на двоих со Слимом достался трехлитровый графин спирта, настоянного на лимонных корках. Больше никто на спирт посягнуть не решился. К утру мы его уговорили. Слим покачивался, я держался более устойчиво. Он не знал секрета трезвления, открытого мной в оперотрядовский период. И не развивал вестибулярный аппарат, готовясь в военные летчики.
Перед восходом появилась мама Мити. Взгляд натолкнулся на ее материнский, и я растаял. А она разливает нам крепкий чай, что-то говорит. Слушаю голос, не вникая в слова. И мне кажется, что рядом играют отблески Радуги. Те самые, что рассыпаны по сказками и сновидениям.
Захрустела фольга, посверкивая быстрыми отражениями. Мама протянула мне шоколадку, улыбнувшись взглядом и уголками губ. Кто она? Откуда? Или это спирт во мне играет? Точно так улыбается Полина Диомидовна, когда мы с Сашей рядом.
Солнце за окнами бревенчатого дома полыхнуло апельсиновым огнем, и в его свете засверкал небесный бриллиант, обозначая надежность доброго начала всех миров. Неважно, что заметил его только я. Ведь Небо улыбается всем. Или нет?
Перемены идут. Но в какую сторону они разворачиваются? Аморфный образ злого Нечто отодвигается. Обозначилась надежда на второе жизненное дыхание, без которого судьба может не состояться. С его приходом, надеюсь, откроется великий смысл имперского бытия.
Уровень личной свободы не падает. Но куда я ее расходую? Самое интересное занятие – оформление топографических карт командиру курсантского батальона полковнику Будко. Полковник – больше белый, интеллигент; колоритно красив и открыт. Я рисую позиции войск, направления главного и второстепенных ударов, вырабатываю и оформляю решения на бой. Командно-штабные игры приносят комбату высшие баллы за успешное воплощение грамотного замысла. В итоге они обеспечили ему выдвижение на приличную должность в штаб военного округа, в Ерофейск. А я обрел знания, даваемые в Военной Академии.
Алгоритм приятия решения командиром восхитил гениальной простотой и применимостью в любой области бытия. Красиво нанести на карту то, что нравится, – приятнее ужина с палтусом. Задачи полка, дивизии… Задача дня в наступлении… Так родилось понятие «задача жизни». Комбат долго смотрел на меня и серьезно сказал:
– Ну, ты и выдал, сержант! Даю ценный совет: держи такие открытия при себе. Тогда – далеко пойдешь…
Совет принял, но смысла его не понял. Начальство не любит слишком умных? Нет, тут что-то другое… И как он смотрел! Будто и не он смотрит, а я на себя сам… Только очень взрослый, умудренный ошибками и поражениями. Я тогда головой тряхнул, чтобы снять наваждение.
И откуда это все происходит? Слишком сложно, не понять. Ведь даже загадки-нестыковки моей биографии как-то взаимосвязаны. Никакого хаоса, нагромождения случайностей. Но не знакомое же мне Нечто творит судьбы людей?!
Сэм, Леон и я стали востребованной бригадой по художественному оформлению. Учебные классы на кафедрах, ротная Красная комната, стенгазеты и все такое прочее. Военный округ объявил конкурс на лучшую стенгазету в связи с какой-то годовщиной. Обычно мы работали втроем. Не спеша, без лишнего энтузиазма. Выходило не хуже, чем у других. Но и не лучше. Держали уровень. Но тут получилось, что Сэм и Леон отсутствуют. Понял я ситуацию одновременно с комиссаром батальона и командиром роты. И когда меня вызвали в канцелярию, уже знал, зачем. И на вопрос, справлюсь ли один, на секунду закрыл глаза, представил себя за работой и объявил:
– Да, мой капитан! Легко!
Он усмехнулся по-своему: левый край губ чуть ниже правого. В глазах отразилось синее небо одной из сказок. Подвести – немыслимо. И я добавил:
– К утру газета висит. В наилучшем варианте.
Как я представил себе перед работой, так и вышло: газета получила первые места по всем номинациям. В глазах ротного я вырос еще на голову. Но радоваться, оказалось, рано.
