На первый экзамен, – по истории Партии Авангарда, – вошел первым, с трудом выдержал тридцать минут подготовки за столом, но на листе ничего писать не стал. Экзаменатор ответом восхитился и против правил немедленно объявил высший балл. Взвод не удивился, Профессор все же. Подошел друг мой Аким, командир второго отделения, и попросил сдать экзамен за него. За пару секунд провернув ситуацию в голове, согласился. Риск имеется. Но за что мне цепляться, когда замысел созрел? А друг Аким точно утонет, он больше легкоатлет во всех делах, чем курсант. А экзаменатор – преподаватель новый, нас видит впервые. Как можно запомнить всех тридцать?
Зашел я ближе к концу экзамена, представился Акимом и попросил разрешения ответить без подготовки, причем на любой билет. Подполковник, не поднимая взгляда, согласился. И вторично озвучил отличную оценку. Сохраняя абсолютное спокойствие, принял восхищение Акима, отметил странные взгляды сокурсников, и постарался забыть о происшедшем. Позже, после окончания Военной Академии, узнал, что тот подполковник понял всё, но не стал поднимать волну. Думаю, ему стало интересно, такое в войсковой практике встречается нечасто.
Отношение ко мне изменилось еще раз. Который? Получилось, я совершил подобие подвига. Экзамены-зачеты продолжались. Делать нечего, и от скуки я консультировал любого желающего не «утонуть». В свободные часы бродил по территории Института, рассматривая знамена, пентаграммы, бетонный забор, за которым с юга прячется Рума. Другие стороны света указывают на близость городских соблазнов. Можно выпросить у ротного увольнение, но куда идти, к кому? Поговорить по телефону с Сашей? Но система связи! Надо предварительно заказывать через городской телеграф. Да и Саша, скорее всего, на очередной сессии в Ерофейске. Масштабы Крайнестана угнетают.
И, пройдя половину экзаменов, написал рапорт об отчислении из Института, вошел в канцелярию роты и молча положил листок перед командиром. Он прочел, стрельнул двойной синей искрой, усмехнулся так, как может только он, свернул бумагу, спрятал в карман кителя и объявил:
– Я в штаб. Разберемся. Жди здесь…
Вернулся он через час и протянул другой лист, со штампом и печатью. Я всмотрелся и оторопел: отпускной билет на десять суток плюс время на дорогу! Почти две недели чистого отдыха в Нижне-Румске! Подарок более чем царский. Я смотрел на ротного и не знал, что сказать.
Такого в истории Института не бывало: внеочередной отпуск курсанту посреди сессии без объективного основания. Но рота не удивилась. Рота знает: со мной обязательно что-то происходит. Должно происходить! Полярные чувства ко мне усилились. Когда-то они покажут себя, особенно левые.
В тот момент они проявились только у командира второго взвода Серафимыча. Столкнулся с ним при выходе из канцелярии. Оценил он все в момент и возмущенно фыркнул. Мой комвзвода на мои причуды внимания не обращал и поступал мудро. Но старший лейтенант Серафимыч… Переполнил я чашу его возмущения перед началом экзаменов. Строевая подготовка на плацу сопровождалась осенним дождичком и пронизывающим ветерком. Асфальт сверкал лужами, и сапоги не выдержали дискомфорта. Пришлось ретироваться в казарму, чтобы просушить портянки на батарее отопления.
Серафимыч отличается строгой хмуростью, накачанностью гирями и непримиримостью к отступлениям от всех уставов разом. Твердым баритоном он приказал вернуться на плац. Проверив сапоги, я убедился, что пока не готов к такому исходу. Из-за отвращения к ваксе накануне недостаточно тщательно обработал сапоги. Серафимыч повторил приказ, но я посоветовал ему заняться проблемами в своем взводном хозяйстве. Вот после, добавил я, когда командование поручит ему роту, он сможет все свое время посвятить моему воспитанию.
Конечно, зря я так. Он окинул меня неприязненным взглядом и удалился. Чтобы вернуться в будущем с другими правами.
В доме отца суетливая, неискренняя теплота. Тут же решил: все следующие посещения Нижне-Румска начинать со встреч с Сашей. А там – как пойдет. Отец как всегда молчит, говорит мачеха. Первую новость, которую она с веселым смехом выложила, крайне малоприятна.
В поисках толстенного тома по космологии, который я забыл вернуть, явилась заведующая библиотекой. Мачеха пригласила ее на чердак, к ящику с моим богатством. Обнаружив десяток книг с печатью родной библиотеки, заведующая впала в транс. Но, посмотрев на обложки, вздохнула. Думаю, с одобрением: их не читали и не будут читать ни юные, ни престарелые обитатели города. Кто захочет добровольно искривлять мозги корпускулярно-волновым дуализмом? Прощение созрело тут же, на чердаке. Мачеха, похоже, не поняла, что подставила меня под уголовный кодекс.
На следующий день Саша смеялся над мачехиной «подставой».
– Да ну… Мать все равно прикрыла бы…
Мать… Полина Диомидовна обрадовалась мне не меньше Саши. Мы устроились за кухонным столом, она рядом разжигала на плите аппетит. Да, здесь я почти дома. Как дома…
– Мать, – сказал Саша, добавляя мне котлетку посочнее, – А Валера наш командиром устроился. Специалист по муштре…
