Салон военного транспортника пуст. У правого борта деревянная скамеечка. Для одного пассажира длинновата. Экипаж знает: летят из-за пехотного лейтенанта. Три летчика, молодые и веселые, с интересом оглядели меня и решили развлечься. Набрав высоту, включили автопилот и принялись гонять по салону футбольный мяч. От участия в матче я отказался, настроение не то. Грустно стало: если б не Нижне-Румский военком, тоже летал бы. Военным летчиком, даже истребителем.
Закончив первый тайм, они достали бутылку «Славинской» и разлили по стаканчикам. К месту пришлись огромнейшие бутерброды с маслом-сыром-колбасой, приготовленные мамой Машуши. После пира летчики открыли второй тайм. Я повернулся к иллюминатору и увидел сразу две луны! Одна большая желтая, другая малая бледная. Смотрю на них и понимаю: золотая предназначена для дня, серебряная для ночи. Отсюда: за бортом одновременно и день, и ночь. Ведь мы летим над облаками, а тут возможно всякое. Спросил летчиков. Один посмотрел в иллюминатор и сказал:
– Это водка такая, лейтенант. Разомнись, и небо нормализуется.
Откуда ему знать, что у каждого свое небо? Но почему в моем вторая луна? Грозовой темной тучи ведь нет. Какая-то сказка преследует. Мрачная, незнакомая, чужая. Блуждающий ад, ищущий жертву.
– Где мы сейчас? – спросил я.
– Над Нижне-Румском…
Амаравелла значит «Несущие Свет»… Но Свет может быть как белый, так и черный. Как и серый…
Часть пятая
Ободряющая улыбка Дзульмы
Введение в подлунный закон
«Триггер-виски салуну» – да! Кола-локовому лимонаду – нет!» Даешь счастье здесь и сейчас! В армии, как и на гражданке, личные местоимения главные части речи.
Который год спрашиваю себя: почему полотенца загрязняются так быстро? Ведь мы, прежде чем их коснуться, тщательно моем руки и лицо. Никакого логически верного ответа не нахожу.
На земле растут лунные цветы. Они распускаются, чтобы завянуть и опасть. Иллюстрация неотвратимости гибели. Солнечные цветы не имеют возраста, они излучают собственную энергию. Не опадают их лепестки, но постоянно меняют форму и цвет.
А Луна прикидывается ночным Солнцем, и люди думают, что она светит. Убери от зеркала свечу, и оно погаснет.
Некоторым снятся черно-белые сновидения. Кому-то никогда ничего не снится. У меня сны только цветные. Бывают такие жуткие, что смутят самого Епифана, сочинителя детских страшилок. Один из таких снов повторяется ежегодно.
…Город, возведенный из тяжелого крупного камня, пуст. Никакой жизни – ни даже мошки или червяка. Каменная мостовая под ногами звучит гулко, эхо шагов катится долго и далеко. Здания многоэтажные, глазницы окон без ставней и украшений, мертвые. Их давным-давно пора закрыть-завесить. Неба нет, сплошная серая пелена, низкая и плотная.
Неизбежность и любопытство тянут вперед. Шаг за шагом… Где-то впереди источник неодолимого притяжения. Сгусток чарующей энергии. Перекрестков нет или я их не замечаю.
Вот и главная городская площадь. Здания вокруг особенно высоки, их шпили упираются в серую низкую пелену. Храмы неведомых божеств, они лишены окон, двери затворены. Мне не туда.
В центре гранитной площади – живая статуя на невысоком каменном постаменте. Это она притягивает к себе. Кто-то шепчет во мне: не подчиняйся, вернись… Но куда возвращаться? Да и зов слишком силен. Мне надо подняться на постамент и приблизиться.
О, да это женщина! Единственное живое существо в городе. Храмы посвящены и принадлежат ей. Когда-то в городе обитали люди, но они в экстазе притяжения стали частичками живой статуи. Теперь она – центр необитаемого мира. Как она прекрасна, очаровательна, обворожительна! Светло-коричневая полупрозрачная ткань окутывает упругое, совершенное тело. Сияющие глаза смотрят с холодным вожделением. Она страстно желает овладеть мной. И присвоить навсегда. На гордо поставленной голове – корона в цветных камнях, увенчанная золотым шпилем. Статуя-храм… А то, что у нее четыре руки, не умаляет притягательной красоты. Взгляд леденеет и притягивает все сильней. Притяжение с чуть заметным отталкиванием… Так даже интереснее.
Смотрю в огромные зеленые глаза и делаю шаг на постамент. Звуки затихают, эха больше нет. Навстречу тянутся четыре руки, приглашая в объятия. Вожделение импульсом передается мне. По телу разливается горячая истома, кровь пульсирует на пределе вен и артерий.
Остается шаг, и я замечаю, – кожа ее покрыта влажным клейким веществом. Достаточно прикоснуться, и не оторвешься. Абсолютный, вечный клей… Во мне восстает протест: встречная волна, поднятая тем, кто пытался меня остановить, рождает страх, перестающий в ужас.
Но сила вожделения не слабее сопротивления. Открывается знание: упаду в объятия, золотой шпиль короны вонзится в мое сердце, обозначив миг экстатического слияния. В тот миг я исчезну, стану частью статуи…
От этого сна просыпаюсь в горячем поту. От других кошмаров – в холодном. Сколько раз пытался проникнуть в его вещий смысл! Что-то угрожает мне в будущем. Умных к умным, а меня – к статуе?
Я раньше думал, что в сказках нет логики. Так ли?
Свободная зона Крайнестана
