Комнату заполнила тишина. А я вспомнил: за все институтские годы был в нарядах всего несколько раз, из них трижды поваром в дальнем карауле. Стол оживился, они приняли мой ответ за оригинальную шутку. Сашу бы сюда, он всегда знает, с кем каким языком говорить. Машуша с подругой Татьяной от него без ума. Языку этих людей мне еще учиться! У них есть то, чего нет у меня: малая родина, цели, мечты. Они ни за что не станут поваром при колодце. У моего любимого писателя, Графа, тоже не было малой родины. Вот и убежал он из дома, из семьи. Достал его ближний круг. Выходит, врут поэты. Малая родина – не березы или пальмы за окном, и не дубы с елочками в грибном лесу. Не река непереплываемая и не сопки в снегах да медведях. Это люди, к которым тянет. Меня тянет только к Саше. И получается, родина моя все же, – Нижне-Румск. Еще и потому, что оттуда поднимаются в воображении самые дорогие картины.
Вот! Как по заказу…
…Отец с раннего утра на заводе. Мы с мамой на огороде. Она сгребает граблями в кучу сухую ботву и листья, подкладывает смятый газетный лист, подносит горящую спичку. Поднимается серо-голубой дым, кисловатый, с горчинкой. Запах кружит голову. Дымный, без огня, костер наблюдаю отчетливо. Но маму увидеть не получается.
– Инстинкты – из области физиологии, – уверенно говорит мама Машуши; голос у нее приятный, как у модной певицы, – Животное начало. А у нас – психика. Все дело в избирательности, в предпочтениях. Вот где основа человеческой свободы. В выборе…
Какая умная у Машуши мама, красивая и холодная.
– Не нравится – не делай, – поддерживает ее Машушин папа; он тоже красивый, но теплее, – Нравится, – вначале разберись. Да и сила воли…
К чему это они? Надеюсь, колодец мой ни при чем. Я мог бы добавить, что сила воли рождается от противодействия страху. А вообще – все пыль да туман, как сказал бы им Саша.
Я отказался от ерофейских вариантов. И распределение свершилось при мне, одним звонком с квартирного телефона. Образовалась свободная неделя, заполняемая прогулками по городу с Машушей и вечерними застольными беседами. Пару раз звонила Полина Диомидовна, мне удалось поговорить с Сашей.
Вот и заветная дверь отдела кадров. Мимо снуют штабные офицеры, я их не замечаю. Пока рядом не останавливается полковник и радостно восклицает:
– Привет! Ты что здесь делаешь, курсант?
Мой комбат, Будко! Объясняю: жду вызова в кабинет с целью оказаться в Центро-Самакинске. Будко воодушевляется:
– Какие проблемы?! Будет тебе Самакин! Могу любое место в пределах округа.
Исчезает за дверью, через минуту выходит с расстроенным лицом.
– Да что ж ты… Да там тебя ждет готовое предписание. Разве ты не знал?
Он расстроен тем, что не успел помочь. Объясняет, где его кабинет, в случае чего… Мне становится ясно: Самакин неизбежен, что бы я ни делал. И ни Машуша, ни кто другой здесь ни при чем. «Да, – прозвучало в голове, – И звезды ничего не решают». Очень знакомый голос.
Я помчался в аэропорт. Но рейсы в Центро-Самакинск на неделю вперед заполнены до краев. Папа Машуши предложил два варианта: или продлить даты на предписании, или вовсе отказаться от него. Чем плохо в Ерофейске? Но, посмотрев на мое лицо, улыбнулся и сказал:
– Полетишь завтра военным самолетом.
Я оживился и уткнулся взглядом в картину на стене. Холст, масло… Оригинал! Как я раньше не заметил? А, бессмысленный хаос из цветных линий да пятен, потому и не притянуло. Ближе к правому краю серое сгущение, плотное и искрящееся. Взгляд прилип к нему. Странно: чем дольше смотришь, тем сгущение больше. Словно, надвигаясь, картина расширяется. И вот, я внутри серой тьмы, в глубине пульсирует красная точка. Возникает чувство опасности.
– Тут какой-то провал, – с трудом оторвавшись от картины, не удержался я от эмоционального замечания, – И в глубине его кто-то живой…
– Ты видишь то, чего нет, – рассмеялась Машуша.
– Отчего же?! – серьезно сказал ее папа, – Может, и есть… От художника группы «Амаравелла» подарок. Они пишут на космические темы. Но не фантазируют, по их словам. А берут вдохновение из снов.
Амаравелла…
Прозвучало как «морская волна». Или межзвездная? Папа добавил:
– Слово из древнейшего на планете языка. В институтах не изучают. А тебе, Валерий, в Академию надо нацелиться.
Я чуть было не усмехнулся. Поступить – не проблема. Правда, высшая математика не вернулась на свое место в голове. Но едва ли она нужна при приеме. Вот стать кандидатом для поступления – это да. Практически невозможно. Отбор такой, что… Нужно быть минимум генеральским зятем. Куда уж нам, как говорил секретарь Шепель.
– Амаравелла означает «Несущие Свет». Смысл слова шире. Кроме Света, он включает и пространство, и невидимое излучение. А тебе, лейтенант, снятся вещие сны? Из иных миров?
Неужели это он спросил? Так куда я стремлюсь?
