И улыбнулся. Но уже по-иному. Обычно – как старший брат младшему, не желающему взрослеть. А сегодня – как равному. «Неужели? – подумал я озадаченно, – Похоже, я выведен из ранга воспитанника оперативного отряда горкома Резерва. И не внешне, иначе бы он так не сказал. Что же изменилось внутри?»
Проходим сквозь барачное здание аэропорта. Деревянный пол совсем рассохся, щели в палец. Краска на стенах неприятного зелено-синего тона, прораба маляров надо казнить без суда и следствия тут же. На телеэкране зала ожидания поет и выплясывает джигу модный отечественный певец. Как ему удается сочетать столько ипостасей? Он еще сам себе композитор и поэт-патриот. Ростом меньше меня, а сколько талантов собрал! Три бородатых мужичка в засаленных ватниках крутятся около безалкогольного буфета, пряча глаза от Воеводы. Беглецы-транзитники. То ли из зоны, то ли в зону торопятся. Саша окинул их профессиональным ментовским взглядом, улыбнулся телевизору и сказал:
– Смотри, Валера, какой певучий кузнечик…
Я улыбнулся. Не поэтической певучести кузнечика и не прозаичной молчаливости ватников. А настроению, которое приходит рядом с Сашей. Он мне заменяет сразу отца и деда. А может быть, и маму с бабушкой. Как тут не радоваться?
В ментовском хранилище загрузили в картонную коробку конфискат: копченую рыбу, красную икру, консервированных кальмаров и крабов, несколько бутылок «Славинской Особой». Устроив коробку в багажник Сашиной машины, спросил:
– Кто-то еще будет? Тут на целый взвод.
– Зачем нам кто-то еще? – сощурил он глаза, – Я подумал, твой аппетит тоже изменился. Хлеб возьмем по дороге.
Отпускной маршрут стал традицией: через весь город на берег Румы, к чистой спокойной заводи. Смотрю на улицы, людей, вдыхаю знакомый с младенчества запах. И не удивляюсь – город не тянет к себе. Вот, остался позади слева перекресток. Повернуть туда, и через десяток минут мы у дома отца и мачехи. И туда не тянет. Чувство малой родины, – если это оно, – посещает только в квартире Воеводы. Особенно когда Полина Диомидовна суетится рядом, бросив на несколько часов свой горком.
Саша передумал. И не стал вытаскивать коробку с припасами. Достал бутылку, два стакана, разложил на тарелке бутерброды с икрой.
– Давай по одной. За встречу!
Выпили, выдохнули, похвалили икру за свежесть. Я добавил благодарность его жене Татьяне за отсутствие в Нижне-Румске. Она в Ерофейске, у папы с мамой. Гуляют с Машушей по проспектам-бульварам, нас обсуждают. Саша налил еще и сказал:
– Посиди, отдохни с дороги. Выпей, закуси. Я быстро…
Включив на минимально комфортную громкость авторадио, я прилег на травке. Небо, река, Саша. Нет – Саша, небо, река… В таком сочетании хорошо. Без Саши вся эта канитель не нужна.
Саша умеет все, смотреть приятно. Первым делом он развернул трехметровую сеть. Вырубил топориком в лесочке рядом две жерди. Приладил к ним сеть, воткнул в песчаное дно. На дальнюю жердь повесил ментовскую фуражку. Чтобы рыбнадзор зря не суетился и не мешал. До вечера далеко, катера надзора раза два поднимут волну. Сеть натянута течением, Саша занялся костром. Подвесил над ним чугунный котел. Сухостой приготовлен заранее. Немножко удивляюсь: как у него с такими габаритами все получается быстро, ладно и красиво! Всего полчаса прошло, а он сеть вытаскивает. В ячеях три кетины, одна – самка. Вот: отделяется от икры пленка, щепотка соли, легкое движение ложечкой, и в чашке икра-пятиминутка, деликатес. В котел загружаются куски рыбы, приправы, пряности. Под занавес он добавит туда граммов сто коньячку. То будет настоящая уха, а не рыбный супчик! От такой за уши не оторвать.
Готово! Аромат от котла, смешанный с синеватым чистым дымком, окутывает нас. Саша протягивает ложку. Тоже традиция. Я зачерпываю, пробую. И с серьезнейшим видом киваю. Годится! Можно!
Вместо скатерти цветной плед. Чашки с ухой, стаканы с «Особой», свежий хлебушек. Один тост, другой… Водка мягко скользит по душе и действует медленно, без напора. Разговор льется неспешно, прервавшись однажды. Катер рыбнадзора замирает в метре от вновь поставленной сети, голос инспектора звучит дружески:
– Добрый день, мужики! Александр, помощь не нужна?
Они не отказались бы разделить трапезу. Саша ограничивается отрицательным жестом руки над головой. И поясняет:
– Их хоть двое всего, но они маленькие, злые и вонючие. Все нам тут испортят.
– Таких не к рыбам, – соглашаюсь я, – А в армейский спецназ. Любого загрызут.
Катер ушел в сторону города, подняв отсвечивающую зеленью серо-синюю волну. Саша разливает по полной для профилактики стресса от встречи.
– Развелось их… Штаты раздувают, а браконьеров не уменьшается. Никакого морального кодекса не признают.
Я рассмеялся. А кто признаёт? Мы что ли? Но по сути Саша прав. Он ловит не для продажи. Чуть для семейного стола, да иногда для меня. Из магазинной рыбы такой ушицы не сваришь. Икры-пятиминутки не приготовишь. Имперские рыбообработка с торговлей где-то пробуксовывают.
