Я ничего не ответил, голос не подчинился. Накатило давнее, почти забытое ощущение предельного одиночества. Словно на всей планете душа моя единственная. Мы обменялись рукопожатием, и я поднялся по трапу в салон. И только там вспомнил, что из-за ненужного мачехиного застолья не успел попрощаться с Полиной Диомидовной.
Единственное место в Академии, где можно отодвинуть тоску – библиотека.
Плиний Старший упоминает о некоем большом острове на севере, которого не найти на современных картах. Остров Энингия… Этим же словом обозначался рай фарраров. Остров мог существовать до Потопа. Но рай? Я продолжал искать. Задача – найти проход, через который зло проникло в мой сегодняшний мир и распространилось по Империи. Из рая – едва ли. Из допотопного прошлого? Из соседнего измерения?
Но ведь имперское зло не есть нечто чужое, постороннее. Оно неотторжимое, родное. При чем тут иные измерения? Слова и дела прежде созревают в глубине сердец. А сурианская пословица гласит: «У нежити своего облика нет, она ходит в личинах». Как распознать, отличить маску, – в этом я немного понимаю. На Иглевичах натренировался. Но дальше-то что делать?
Отец с мачехой покинули Нижне-Румск. Продали дом и купили квартиру в пятиэтажке провинциального городка в центральной Сурии. В месте, насыщенном наведенной радиацией. Тут в секретных подземельях куется военная мощь Империи.
Решение на старость, не исключено, правильное. Отец приближался к пределу, и очередной отпуск я вынужден провести не в Нижне-Румске. Успеть в оба места не получится, страна слишком велика. Новая квартира более чужда, чем дом, в котором начинал жизнь. В городке нет стоящей библиотеки, серость и глубинная запущенность. Но в одиночестве среди людей бездействие вредная вещь. И лучше найти стоящее дело… Нашел.
За месяц написал фантастический рассказ. Идея появилась ниоткуда и вылилась на страницы сама по себе. Тогда я не знал, что приличные рассказы пишутся дольше многих романов.
В перерывах обыденщины, за обедами-ужинами, мачеха делилась устремлениями. Новая мебель, усовершенствования на даче, снова телефон… Получалась такая обширная программа, что я не выдержал и спросил:
– Вы собираетесь прожить тысячу лет?
Квартира номинально принадлежала отцу, но она умудрилась переписать ее на себя. И торжественно заявила, что завещание по собственности в ее руках. То есть веди себя, служивый, по моим правилам. Она не способна представить, что имеются люди, готовые отказаться от любой собственности.
В книжной лавке наткнулся на повесть «Метельный полустанок» и проглотил за ночь. Повествование в два этажа… Автор – талант. Написал о близких мне проблемах. Но! – не угадал многослойности земной жизни. И строятся слои-этажи не таким простым образом. Инопланетяне ни при чем. Как и звезды, они ничего не решают…
Вернувшись в столицу, приобрел электрическую пишущую машинку. Распечатал рассказ и решительно вошел в кабинет редактора центрального издательства. Он прочел и включил в ежегодный сборник фантастики. Событие могло изменить вектор судьбы очень круто. Но у меня не хватило духа. Впереди распределение из Академии, остается сдать несколько выпускных экзаменов. А уж там, сказал я себе, поглядим-посмотрим. Но выбор между карьерой военной и писательской пришлось отложить. Я забыл о незримом влиянии противоположных начал и непредсказуемости дня завтрашнего.
Непредсказуемость?
Удивительным образом повторилась ситуация с последним выпускным экзаменом в 21-м Военном Институте. А экзамен наиважнейший – политическая работа в войсках. Мстительный Нечто подсунул билет с требованием изложить содержание последних книг лидера Партии Авангарда. А я их так и не успел открыть. В том неведомом хранилище, откуда я черпаю информацию в таких случаях, этих книг не оказалось. Экзаменаторы ждали знания биографической конкретики.
Допрос приостановился, прибыло высокое начальство. Никто и думать не смел, что я не читал первоисточники. На закрытом совещании признали меня полуидиотом и выставили «тройку». Но оценки на мою жизнь не влияют никак.
Теперь – распределение. У меня созрели связи с тремя высокопоставленными личностями, способными решить вопрос как надо. Требовалось только попросить, чего они и ждали. Но запретительный императив сидит крепко. С одиннадцати лет ведь никого ни о чем не просил. А раньше потребности не имелось. Вдруг возник еще вариант – предложили поучаствовать в заграничной войне. Понюхать пороху, получить орден, и – ускоренная карьера. От приказа повоевать на чужой земле куда бы я делся! Но предложение позволяло думать. Я не нашел в той войне своих интересов и отказался.
