Применение очистительной клятвы было основано на простой истине: справедливость и подлинное правосудие могли быть результатом чистой совести, как перед Богом, так и перед самим собой – свидетельством этому как раз и служила клятва в кругу надежных и уважаемых в обществе соприсяжников. Это была проверка совести в какой-то мере даже больше, чем реального знания фактов и обстоятельств дела. Приносивший ложную клятву подвергал свою душу риску вечного проклятия. Подобно ордалиям, клятва была также связана с божественным произволением, условием проявления которого считалось, в частности, успешное и «правильное» проведение ответчиком и его соприсяжниками необходимого ритуала.
Здесь отметим, что локальные общности средневековой Англии очень медленно переходили от формульного реликтового формализма к относительной свободе в судебных делах. Так, важное правило компургации отражалось в понятии miskenning, которое являлось наследием англосаксонского периода. На основании правила [ «qui cadit a sillaba, cadit a tota causa»: (лат.)] – [ «he who drops a syllable, loses the whole case»: (англ.)][244]) всем лицам, участвующим в принесении очистительной клятвы, запрещались обмолвки и неправильные выражения. Правило гласило: кто молвил неверное слово, должен забрать его назад, иначе судебное решение будет вынесено в пользу оппонента. То есть обмолвка (или в неоднозначном смысле трактуемое выражение) могла использоваться оппонентом против лица, приносившего клятву. Такие выражения, допускающие вариативность в трактовке дела и судебных решениях (а также неясное, нечеткое выступление или ошибка в формуле в местных судах), обозначаются в документах следующими терминами: «mislocutio», «miskenning», «stultuloquium». Нередко за miskenning взимали штраф. Это правило было характерным как для маноров, так и для правовой жизни средневековых городов; оно отражалось в их обычаях[245].
Опора на правило «miskenning» была запрещена в XII веке законами Генриха Первого (иоо – 1135). Так, среди документов, представленных в публикации текстов обычаев, собранных Мери Бейтсон[246], нам удалось отыскать обычай местечка Thomastown (около 1210 г.), свидетельствующий о том, что в это время никого из местных жителей уже не следовало преследовать за ошибки в произнесении клятвы и что они совершенно законно могут не использовать в суде специальных словесных формул[247]. И далее в XIII в., во времена Брактона, уже считалось, что ошибка в формуле при произнесении очистительной клятвы не вела к провалу в защите со стороны ответчика от обвинения, выдвинутого истцом[248].
Отметим, что не поощрялись и ошибки в ритуале: так, приносившему клятву и его соприсяжникам нельзя было отнимать руку от Евангелия, нечетко произносить слова клятвы или запинаться, произнося текст. При окончании клятвы непременно надо было поцеловать Евангелие. Отказ от клятвы не поощрялся; за него обычно взимали штраф.
Как упоминалось, каждый ответчик (англ, defendant), приносивший клятву в своей невиновности, должен был привести с собой соприсяжников (англ, oath-helpers) – честных и благонадежных лиц, пользующихся уважением в маноре или поселении городского типа. Их численность могла варьировать от 6 до 12 и более (иногда – до 24) человек. Но и истец (англ. plaintiff) был обязан представить от своего лица т. н. suit — особую партию свидетелей (англ, complaint-witnesses), состоявшую обычно из одного-двух человек, в обязанности которых входило ознакомить собравшихся с его притязаниями. Если истец не мог выставить «suit» со своей стороны, то ответчик не мог быть привлечен к ответу и, стало быть, произнести очистительную клятву. Однако если на то было желание ответчика, то в указанном случае он мог также принести клятву один – без соприсяжников[249].
Далеко не каждый мог быть соприсяжником. В число таковых не допускались те, кто скрывался от правосудия, кто ранее был отмечен как клятвопреступник, кто подвергался общественному наказанию у позорного столба или был заключен в тюрьму, а также несовершеннолетние, глухие, слепые и больные проказой. Часто не допускались и женщины (если только они не занимались профессией, которая высоко котировалась в маноре: торговлей или пивоварением). Соприсяжниками не могли быть вилланы – в том случае, когда истцом был их лорд. Кроме того, если несколько человек совершили идентичный проступок и приносили оправдательную клятву отдельно друг от друга, то ни один из них не мог быть соприсяжником другого.
