Обычаи также дают представление о способах поиска соприсяжников. «Великая клятва» Лондона, используемая в случае достаточно сложных криминальных дел, в XII–XIII вв. предполагала поиск 36 человек. Географическим разделительным «маркером» в этом случае служил
Тот же обычай существовал в середине XIII в. (1250) в Норидже; разделительной чертой в поиске соприсяжников являлась река, протекавшая в городе. Общее их число так же, как и в случае Лондона, составляло цифру 36: по 18 человек с каждого берега реки.
В городах Пяти портов XIII–XIV вв. была несколько иная схема, более близкая к нормам датского права. Человек, обвиненный в фелонии и желавший оправдаться, должен был сам найти 36 соприсяжников, 12 из которых непосредственно для произнесения клятвы отбирал епископ (в церковных судах) или должностное лицо города[259]. Этот обычай (отбор части из общего) восходил к временам Генриха I, то есть началу XII в.
В Лестере и Ипсвиче в XII–XIII в. существовал своеобразный обычай, имевший отношение к способу поиска соприсяжников не только со стороны друзей и родственников лица, претендовавшего на то, чтобы оправдаться клятвой, но и – для вящей убедительности и беспристрастности самого действия – из числа «враждебной партии», то есть тех лиц, которые представляли сторону потерпевшего.
Для определения очередности включения в такого рода «команду», всех людей делили на группы (по четыре человека в каждой; одна напротив другой). В этих каждой из этих групп присутствовали лица, представлявшие по отдельности потерпевшего и ответчика. Между ними бросали нож и смотрели, на какую из групп укажет его острие – ту и выбирали для участия в клятве. Так повторялось несколько раз – до тех пор, пока полностью не набирались сторонники потерпевшего и ответчика, общим числом в 32 человека. 16 из них были сторонниками потерпевшего и столько же – представителями противоположной «партии».
Для чего была необходима такая причудливость обычая в процессе указанного выбора – трудно сказать. Возможно, для обеспечения чистоты и беспристрастности той коллективной «исповеди», которой можно считать принесение очистительной клятвы. Алгоритм случайности, очевидно, был призван обеспечивать эту беспристрастность.
О попытках оправдаться с помощью очистительной клятвы повествуют и обычаи средневекового Фавершема. При этом местные жители осуществляли компургацию со своей 3-й рукой (с двумя соприсяжниками), а чужаки – со своей 12-й рукой (одиннадцатью «помощниками»)[260].
Могли ли приносить очистительную клятву женщины? В некоторых случаях – да. Как правило, прибегать к этому могли замужние женщины и вдовы (и то по доверенности от городских властей); для незамужних этот путь был закрыт. Несомненно, что в средневековых городах и местечках значение жены и матери семейства – главной женщины, которой надо было обеспечивать защиту – влекло за собою и ее особую привилегию как лица, которое при надобности могло пользоваться очистительной клятвой.
В общем праве Англии считалось, что женщина не могла приводить с собой соприсяжников и пользоваться их помощью по процедуре, идентичной формам, характерным для тех случаев, когда речь шла о компургации мужчины[261]. Но в средневековых городах все это допускалось, особенно в тех случаях, когда женщины имели отношение к изготовлению пива. Во всяком случае, в Торкси XIV в., Лестере и Линкольне в XV в. женщины могли приводить с собой в качестве доверенных лиц как женщин, так и мужчин[262] и присягать со своей «третьей рукой». Нередко таковыми являлись ближайшие соседи или соратники по пивоваренному делу.
Надо сказать, что в сборниках городских обычаев описаны и очень причудливые формы клятвы, ведущие свое начало чуть ли не с языческих кельтских времен. К числу таковых относится клятва над мертвым телом (лат.
