И вот в 800 году Лев III короновал Карла Великого «имперской» диадемой, назначая его своим соправителем и показывая тем самым, что Ватикан имеет законное право «поставления императоров». Тут видно прежде всего стремление папства присвоить себе прерогативы императорской власти, каковых оно никогда в правовом смысле не имело.
Позднее папство делает попытки создать своего рода «духовную империю», реформируя Западную Церковь в сторону ее полного и безоговорочного подчинения Риму. А получив над епископатом Европы колоссальную власть, оно принимается навязчиво опекать и светских правителей, требуя от них склонить голову перед волей понтифика.
Папы провозглашают свою неподсудность кому бы то ни было в мире, одновременно обязывая как духовенство, так и мирян подавать им на рассмотрение любое сколько-нибудь значительное предложение, касающееся церковного мира и вызывающее споры. Уже ни один Собор, по их мнению, не может быть созван без папской санкции. Более того, отныне папа ставит свою власть выше соборных постановлений: он, например, дает себе право низлагать провинившихся епископов, не дожидаясь решения Собора. И, в довершение всего, папа считает себя вправе низлагать самих императоров и освобождать подданных от присяги лицу, впавшему, с его точки зрения, в грех.
В это время Империя была охвачена ересью иконоборчества, и то обстоятельство, что Рим с самого ее появления при императоре Льве III Исавре в начале VIII века до полного восстановления иконопочитания императрицей Феодорой в 841 году оставался единственным оплотом истинного Православия, дало папству основания заявить о своей непогрешимости.
После того как на Востоке было покончено с ересью иконоборчества, императоры не раз пытались восстановить разрушенное единство, симфонию Церкви и Империи. Такую политику проводил, например, император Василий I Македонянин (867–886 гг.).
Однако к тому времени Рим уже усвоил непогрешимый менторский тон. И, как справедливо замечает протопресвитер А. Шмеман, именно папство в большей мере виновато в последовавшем расколе Церквей: «Можно упрекать греков в мелочности, в отсутствии любви, в утере вселенского сознания – но все это не может еще разделить Церкви по существу. Папизм же сам отлучает от себя всех несогласных с его духовной монархией. И поэтому, каковы бы ни были грехи тогдашних восточных иерархов, конечно, не они, а именно папство есть настоящая причина разделения Церквей. Что бы ни делали греки, папы все равно к тому времени отлучили от себя восток»[294].
Церкви христианского Востока отвечали на попытки неканонического папского диктата усилением антиримских настроений. Решительный шаг сделал патриарх константинопольский Фотий в конце IX века. Он, по словам А. Шмемана, «первый ясно и отчетливо указал на те нововведения в доктрине Западной церкви, которые составляют настоящую сущность разделения: папизм и учение об исхождении Св. Духа»[295]. Церковный историк А. Дворкин выразился тверже: «Св. Фотий… стал первым человеком в Византии, почувствовавшим всю опасность универсалистских претензий папства и понявшим, что в этом деле отступать и идти на компромиссы нельзя»[296].
Рим не постеснялся анафематствовать Фотия, что, впрочем, никак не повлияло на его положение в Константинополе. Позднее этот первый «николаитский» – по имени папы Николая I – церковный раскол удалось преодолеть с помощью Великого Собора Воссоединения 880 года.
Но римские понтифики, проводя дальнейшие реформы Западной Церкви, не останавливались ни перед чем для усиления собственной власти. Протоиерей А. Иванцов-Платонов отмечает властолюбие как одну из черт, явно присущих церковным реформам, совершенным по инициативе папства: «Главными представителями реформаторских стремлений явились в половине XI века: Петр Дамиани – благочестивый аббат… горячий обличитель безнравственности духовенства, и монах Гильдебранд (будущий папа Григорий VII) – человек бесспорно умный, строгий к себе и другим, преданный интересам церкви, но в высшей степени жесткий, хитрый, властолюбивый… По его влиянию преимущественно западная церковь с этого времени стала стремиться к тому, чтобы осуществить в себе идеал всемирной теократической монархии с верховным монархом во главе – папою, облеченным высшим авторитетом непогрешимого Божия наместника на земле, – с строжайшею централизациею служителей и чинов церковных»[297].
Так папа превращается в «Божьего наместника» на земле, имеющего над Церковью власть верховного непогрешимого главы. Этот догмат не признавался и не признается Православной церковью, ибо у Церкви может быть только один глава – Иисус Христос. Как писал один из константинопольских патриархов, «нововведенная латинянами глава – лишняя».
