Первым признаком будущих нестроений стало превращение Венеции из провинции, а затем союзника Империи в агрессивного противника. Венецианцы пользовались любым удобным моментом, чтобы захватить подвластные императорам острова в Эгейском море или вытребовать очередные торговые привилегии. Ханаанский коммерческий дух полностью овладел этим номинально христианским городом. Венецианский олигархат не желал понимать простого факта: подтачивая могущество Империи, торговая республика сама лишала себя «живого щита» от турок. Настанет время, когда она поплатится за свое легкомыслие.
Комнины стали последней династией Великой Империи. Борьба Константинополя за существование продлится еще два с половиной века, но это будет уже совсем другой город. После разграбления крестоносцами от величайшего мегаполиса мира, царствующего города, столицы Вселенной, останется только тень.
Эпоха крестовых походов растянулась на два с лишним столетия. С конца XI по первые годы XIV века западноевропейское рыцарство совершило под знаком креста девять больших походов против мусульманских государств Ближнего Востока, создало на Святой земле несколько собственных держав, но затем утратило все свои завоевания под ударами неприятеля. Однако лишь одно из деяний крестоносцев оставило неизгладимый след в судьбах мира – разгром рыцарями, по иронии истории носившими крест, Христианской Империи, веками удерживавшей агрессию ислама против цивилизации Креста.
Вдохновителем и духовным покровителем крестовых походов являлось папство. А важнейшей предпосылкой к их началу стали проявления жесточайшего мусульманского фанатизма в отношении христианского населения Святой земли. Фатимидский халиф Египта аль-Хаким, страдавший безумной жестокостью, начал ужасающие гонения на христиан и разрушил в 1009 году иерусалимский храм Воскресения Господня. Нужно ли говорить, что паломничество ко святым местам изо всех уголков христианского мира сделалось крайне рискованным предприятием, а сами паломники стали подвергаться смертельной опасности.
Еще тяжелее пришлось христианскому населению и пилигримам в тот момент, когда власть в Святом городе перешла к воинственному народу турок-сельджуков, основавших в Малой Азии, на бывших землях Империи, Румский, или Иконийский, султанат. А. Васильев отмечал: «Разрушение храма Воскресения в 1009 году и переход Иерусалима в руки турок в 1078 году были теми двумя фактами, которые глубоко подействовали на религиозно настроенные массы Западной Европы и вызвали в них сильный порыв религиозного воодушевления… Это настроение являлось первой общей причиной, поднявшей массы населения на подвиг освобождения Гроба Господня»[299].
Кроме того, при наиболее сильных атаках турок на Империю Константинополь не раз обращался за помощью к европейским христианам. Император Михаил VII Парапинак (1071–1078 гг.) даже обещал папе римскому за такую помощь начать процесс соединения Церквей. Но всякий раз такие обращения оставались без деятельного ответа. Алексей I Комнин тоже обращался к Западу с призывами к христианской солидарности, но, не дождавшись помощи, справился своими силами.
Идея массового похода в Святую землю ради ее освобождения от мусульман, ради «отвоевания Гроба Господня» принадлежала папству, прежде всего папам Григорию VII и Урбану II. Призывая к объединенному действию западноевропейское рыцарство, папство имело, помимо прямо декларированных, и другие цели: поднять собственный духовный авторитет, а также подчинить своему влиянию «схизматическую» Империю вместе со «схизматической» Церковью Востока.
Знать Европы, ее короли и рядовое дворянство согласились участвовать в этом штурме Святой земли, побуждаемые разными намерениями. Конечно же, главным из них стал религиозный энтузиазм, то есть желание с мечом в руках отбить у мусульман великие христианские святыни, и в первую очередь, Гроб Господень. Но значительную роль играли и корыстные мотивы. Первое, чистое, чувство конкурировало со вторым, наполненным скверной, и, чем дальше, тем больше проигрывало ему. Двигаясь в Святую землю, западные воины проходили по землям богатой, высококультурной Империи, и приступы алчности не раз обуревали их. Далекий, обещающий великие труды и опасную борьбу Иерусалим с течением времени манил все меньше, зато близкий, наполненный сокровищами Константинополь – все больше. Притом духовный патрон крестоносного движения, папа римский, не собирался защищать «схизматиков» от «праведных мечей» ослепленного жадностью рыцарства.
