Монгольское нашествие, бесспорно, главное событие всемирной истории XIII века. Монгольская держава по площади стала самым большим государством всех времен и народов. Российская Империя к началу XX века включала в свой состав большую часть ее территории, но не была ее преемником по содержанию. Русские создали свою собственную евразийскую Империю.
Во-первых, Россия, страна православная, – наследница истинной Христианской Империи Нового Рима, которая к XIII веку существовала вот уже тысячу лет. За двести лет до монголов первый русский митрополит Иларион в «Слове о законе и благодати» писал о святом князе Владимире: «Непрестанно слышал он о православной Греческой земле, христолюбивой и сильной верою… что церкви там полны народом, что города и веси правоверны… и, слыша это… возжелал он сердцем стать христианином самому и христианской – земле его»[317].
Во-вторых, Монгольская Орда, несмотря на свои размеры, в геополитическом измерении была вторична по отношению к Китаю. Имперская идеология была заимствована монголами у китайцев, а Китай, как изложено в предыдущих главах, – застывший слепок с Персидской Империи Александра Великого. Монголы в течение столетия осуществляли реставрацию Ветхой Империи на территории почти всей Евразии и перенесли туда китайские формы управления. Таким образом, монгольский империализм – это реликт Ветхой Империи.
В-третьих, громада Монгольской Орды отличалась крайней непрочностью, можно сказать, эфемерностью. Весь период от начала завоеваний монголов до распада созданной ими колоссальной державы занял всего лишь несколько десятилетий. Под занавес XIII века она развалилась на несколько государств, сохранивших лишь самое формальное подчинение «императору».
Ученичество монгольской политической машины в отношении Китая огромно и многообразно. Монгольская держава имел статус тюркского каганата, то есть государства, возглавляемого «каганом» (ханом). Но время от времени монголы использовали политическую лексику Китайской «империи», например, титул «цзу-юань хуанди» (кит. «император-основатель династии»). Монголы переняли от китайцев универсализм ханской власти, характер государственности. От них же завоеватели унаследовали концепцию, согласно которой правитель получает верховную власть «по соизволению Неба Вечного» (монг. tngri).
Историк Е. Нестерова указывает на важный в этом смысле факт: «В послании, обращенном к даосскому монаху Чан Чуню, Чингис заявил: „Небо отвергло Китай за его чрезмерную гордость и роскошь. Я же, обитая в северных степях, не имею в себе распутных наклонностей; люблю простоту и чистоту нравов; отвергаю роскошь и следую умеренности; у меня одно платье, одна пища; я в тех же лохмотьях и то же ем, что коровьи и конские пастухи; я смотрю на народ, как на детей; забочусь о талантливых, как о братьях; мы в начинаниях согласны, взаимная любовь у нас издавна”. И хотя это, скорее всего, домысел автора источника, который был китайцем, даосом и пользовался благоволением Чингис-хана, из этого отрывка следует, что Чингис мог занять отведенную для императора нишу в народном восприятии. И он уже представлялся не захватчиком-узурпатором, а почти что правопреемником китайского престола, одобренным Небом»[318].
Из числа социальных технологий Китая монголы заимствовали бумажные деньги, почтовую связь, календарь, систему налогообложения и многое другое.
Британский историк Стивен Тарнбул отмечает: «Долгая война с империей Сун, начатая еще Чингисханом, завершилась в 1276 году и принесла Хубилаю богатейшую часть Китая. Но за время этой долгой кампании влияние китайской цивилизации существенно воздействовало на покорителей. Угедей-хан гордился своей военной мощью, но при этом руководствовался наставлениями китайского советника Чу Цая, прежде служившего Чингисхану: „Всадники завоевывают империи, но нельзя управлять империями, сидя в седле”. То, что китайцы смогли окультурить монголов, подтверждается фактом, что падение империи Сун привело лишь к учреждению новой монгольской династии, а не к гибели Китая. Новая монгольская династия Юань порвала с традициями кочевого образа жизни и перевела столицу из Каракорума в Пекин»[319].
Однако важно отметить, что мощь монгольской армии зиждилась не только на китайских военных технологиях, инженерах и советниках, но и на феноменальных степных всадниках. Их выносливость, выучка и доблесть были собственно монгольскими, наследуя славу древних гуннов и туранцев. Военная иерархия в Орде была основой социальной – кроме рода Чингизидов, остальные воины могли добиться самых высших должностей благодаря воинским успехам вне зависимости от происхождения. Орда – это степная меритократия. Во многом поэтому она обладала сильнейшей в мире армией.
Военное могущество Чингизидов стало для Ромейской Империи XIII–XIV веков спасением от натиска турок. Разгром турок развязал никейским императорам руки в борьбе за Балканы. Ромеи смогли направить туда крупные воинские контингенты и ускорить отвоевание имперских земель.
