Если никто и не станет внимать «члену совета», позорно бежавшего от ярости прокурора, то заслуги канцлера перед страной неоспоримы, и его речь просто обязаны выслушать. На худой конец, Неизвестный рассчитывал, что его хотя бы допустят в зал, а там – поможет теневой плащ. Он представит или подложит доказательства «разбазаривания государственного имущества» и подтвердит то, что доложил распущенный Александром «совет»: поведает, как прокурор на пару с Алькатаром задумали продажу Скал вместе со всеми потрохами, и не какому-либо союзному лорду, а невесть откуда взявшемуся чужеземцу, которому так же передадут во владение ключи от Маяков. А это – все равно, что отворить все ворота западной части империи. На такое не согласятся даже самые преданные его сторонники. Вероятно, он вынашивал идею продажи не один год, раз никто не заметил постепенного перемещения всех важных накладных в хранилище Александра. Оставалась нерешенной одна ситуация: а именно, присутствие военного совета. Внемлют ли они «голосу разума и пойдут за мной?» или же совершат «государственную измену», оставшись на стороне отстраненного прокурора? «Метка… меточка… не подведи, как в тот раз». Если «маскировка» спадет раньше, чем он покинет палаты Александра, его предприятие ждет крах, а всех «бунтарей» – виселица и рудники.
– Как я разумею, мы отправляемся в логово зла, – прервал мысли Декарт, – позволишь выпить напоследок грешнику, падре? – Неизвестный отмахнулся, мол – валяй. – Эй, джентльмены! Пропустим по стаканчику, а затем – подзаработаем немного деньжат? – и наемники резво соскочили с ящиков и поспешили за Декартом, но перед выходом его тормознул Неизвестный.
– Не сегодня, Декарт. Собери шайку. Нужно сопровождение до алтаря.
– Мы не идем во дворец?
– Кажется, там еще не прибрали с момента нашего последнего визита, а Александр не хочет запугивать господ.
– А потом?
– Подождете, пока я возвращусь.
– А после?
– Все пройдет гладко, и прокурор – твой.
– Ну и лады! – он обнял Неизвестного, – ты мне почти брат, – и постучал по сердцу.
Это «почти» вызывало немало двусмысленности. Хотя был ли у самого Декарта весомый повод доверять Неизвестному? При первой возможности он бросил его в тюрьму, гоняет по мелким поручениям, а сейчас – выставляет идиотом перед публикой.
– А чего это ты меня берешь с вами, Декарт, – спросил один из «дружинников», – я же не пастух, а лучший солдат.
– Только там, где не нужны мозги – и «братва» рассмеялась, – пойми, дружище, – соскочил с повозки Декарт, – ты отличный кандидат, но мне надо, чтобы кто-то случайно не наследил. Усекаешь? Вот и умница. Сторожи винтовки: в бойню не угодишь, зато порезвишься напоследок! – и так, в полушутливой манере, он отрезал любой повод для недовольства. Ведь кто захочет схлопотать пулю?
Алтарь располагался под самым верхним Кольцом и состоял из черной кубической формы, делимой на четыре крыла. Впервые увидев его, Неизвестный ощутил знакомое чувство, будто когда-то давно подобный «артефакт», а иначе произведение не от мира сего и не назовешь, он встречал. Причем, вероятнее всего, на Безымянном. Шершаво-гладкая поверхность переливалась словно по ней стекали ручьи воды, оставаясь при этом сухим, монолитным камнем. Но он догадывался, что, если все сделать правильно, эта необычайная конструкция развернется как карточный домик.
– И… Э, где у него вход? – поинтересовался Декарт, обойдя гладкое сооружение.
– Вероятно, еще не пришло время, – ответил Неизвестный, глядя на часы, – ровно в полдень что-то должно замкнуться внутри, и я смогу попасть внутрь.
– А нас куда денешь? Мы же совсем как на ладони – банда головорезов в красном. Только тряпкой помаши, да отстреливай.
– А не могли приодеться скромнее?
– Все тебе не угодишь! Ребята, расходимся по тавернам.
– Может нас испугались?