– А ну подойти поближе, кое-что еще нарушу… – прокричал Декарт, Надзиратель отпер основную дверь, протолкнул сквозь прутья длинный шест и ткнул им в тело Декарта, – молчать, когда к тебе обращаются. Подн-я-я-я-сь! Заключенный номер двадцать три! Лицом к стене, руки в стороны!
– Вы откроете эту чертову дверь? – не выдержал Неизвестный.
– Будьте благоразумны, сначала необходимо оплатить выкуп – за досрочное освобождение, – и смотритель убрал в пальто связку ключей, – можете любоваться на него сколько влезет, но решетку открою после погашения задолженности.
– И сильно он набедокурил?
Тюремщик запрокинул голову, как бы подсчитывая что-то и назвал цену
– Да это грабеж!
– За это то и перевели в одиночную камеру, – бесстрастно отчеканил смотритель. Пропустив Неизвестного, он запер дверь на засов.
Декарт встретил его с угрюмым видом объедая рыбные кости.
– Ни свет, ни заря – а ты меня бросил. Сплавил гребаным властям! А я отговаривайся, ищи друзей в камерах. Знаешь, что там делают? – он дыхнул на него перегаром, – вот и не сувался, когда не просят.
– Что ж, оставлю тебя в гордом одиночестве. «Позовите офицера! Мы достаточно поговорили!».
– Эй, эй! Я прикурнул, переборщил… – он вяло выполз из-за стола, – не видишь, хреново мне, Неизвестный. И солгу, если скажу, что не из-за тебя!
– В таком виде ты никуда не пойдешь. По крайней мере, со мной.
– Дай мне час, я приведу себя в порядок…
– Здесь? Тут кроме матраса и железного стола ничего нет.
– Не зуди, долг отдам делом. Выпусти, а там уж хоть в Бездну!
Но Неизвестный медлил.
– Ты не думал, что сюда мог заглянуть Прокурор? Или я для тебя – приманка? – возмутился Декарт.
– И чем ты насолил ему?
– Тем же, что и все вы!
Пока он ждал более детального ответа, неторопливо приковылял смотритель,
– Оплата в том коридоре.
– Выдайте ему чистую одежду, – и Неизвестный вложил монеты в руки.
– Без проблем, ожидайте в прихожей. Почему прихожая располагалась в противоположном крыле, никто не знал. Вход и выход один, а топать до нее минут десять. Неизвестный занял освободившуюся скамью. Здесь семьи беседовали с осужденными, а часовые переключали будильники. Одиночный гудок означал – 5 минут, повторяющийся – посещение окончено. По периметру располагался внутренний коридор с бойницами. В случае мятежа, охрана могла безответно отстреливать беглецов. Узкий лаз позволял продеть лишь винтовочные стволы, а двери запирались изнутри, соединяясь с подземным переходом в основное здание.