Амалия задыхалась, горели щеки, влажные от слез. Ребята бросились ее утешать. «Ая, Мая – мои девочки», – она прижала детей к груди, забывая обо всем на свете. Повернулась к другим: «Как я по вам соскучилась!». Грохот прервал их объятья, а секундой спустя, все жались друг к дружке, плача от страха. Побелка отслаивалась от стен и лавинами обрушивалась на головы. «Берегите глаза!», – прохрипела Амалия, подавившись известью. Забитые ноздри пробивало паленым деревом. Удушающий пепел медленно проникал в галерею. «Солдатам отдали приказ сжечь храм?!» – ужаснулась девушка. «Надо вывести детей!». Она думала, что помнит план Святилища наизусть, но, совершенно растерялась. Успокаивая ребят, Амалия бросилась обыскивать прилегающие туннели, уводящие в глубь, подальше от основных залов, но все они оказались погребены обломками. «Лайм, ты похоронил нас заживо!». Пламя обступило стены, прибывал дым, сгоняя их к центру. Негде укрыться. Девушка облокатилась на крошащийся монумент, где было выгравировано всего два слова: «Поиски Пути». Поднимая голову, она посмотрела, куда указывает статуя основателя Святилища. Оставался единственный выход… Главные ворота. Хватит ли у военных духу перебить их? Амалия сжала кулачки, и, на качающихся ногах вернулась к детям. «Сейчас мы прогуляемся, хорошо?». Несмотря на ситуацию, дети вели себя тихо, и это позволило девушке совладать с паникой. «Возьмитесь за руки», – Ая и Мая послушались. Остальные же, объятые трепетом, просто облепили девушку. Составило немало труда привести их в чувство. Она вкладывала детскую ладошку в ладошку, по очереди склоняясь к каждому ребенку. «Чтобы ни произошло, не выпускайте ладони», – произносила она, целуя в лоб, пока плач не затих. И так, держась за руки, они вышли под открытое небо.
После потемков полуразрушенного Святилища, глаза ослепило адским пламенем. Залп! Она ощутила, как руки рвануло в стороны. Натянутые мышцы… Заплакали дети. Стук падающих предметов. Столп света прошибал насквозь. В неведении и слепоте явился страх, потрясающий существо. Мгновение, обратившееся в вечность, где нет никакого «потом». Дети спотыкались, карабкались друг по дружке, чтобы прилипнуть к груди Амалии. Все это напоминало адский муровейник. Она словно очутилась в прошлом. Давка безумствующей толпы на острове Цепей, загоны больных на Безымянном… Ей овладело бессилие, какое рождается перед довлеющим ничто. Облачением конца, маской смерти.
– Отставить! Прекратить огонь! – прокричали из-за ограды. Прожектор задрали к небу, и луч белого света унесся в высь. Девушка пришла в себя, и начала различать предметы. Она опустила голову. Ее облепили… детские тела, вздрагивающие через одного. Мертвецы чередовались с прерывистым дыханием живых. Кого-то потряхивало, кто-то сползал на землю, ухватившись за ноги Амалии. Солдаты отняли их всех от ее груди. Она обещала оберегать бездомных, а теперь наблюдала, как дюжину тел уволокли к повозке. Ее руки и одежда были измазаны в крови и насквозь пропитаны запахом… Запахом Аи и Майи. Очередь уложила их первыми, защитив тем самым, девушку. Если бы они не испугались, то остались живы.
Происходящее ощущалось отдаленно, словно оно – не с ней. Нелепый сюжет, безрассудная картина. Дети вопили, зовя маму, но Амалия едва ли могла слышать. По дулом их проводили до повозок с солдатами, где начался осмотр поступивших.
Руководил белокурый офицер. Ему было не по себе. Молод, и, вероятно, на днях получил новый чин, прибыв откуда-то издалека. Его кожу отличал ровный рисунок загара, столь редкий в этих краях. Он неловко зачитал обвинение и велел осмотреть детей. Их выстроили в шеренгу и раздели догола, ища отметины болезни, и… у некоторых нашли, остальных было велено одеть потеплее, и… выгнать за стены,
Он подошел к Амалии
– Тебя мы выпустить не можем… И… по протоколу надо раздеться. Исключений недопускается. Амалия механически прошла все процедуры, и, когда ощупывали тело, она не осязала его, как принадлежащее себе. Офицер убедился в чистоте, но, мертвенная бледность насторожила, и он посоветовал обратиться к ближайшему лекарю.
– Что будет с ними? – спросила девушка безучастно.
– Дать свободу, нарушая приказ – все, что я могу. Меня оштрафуют, а их – выпорят и отправят на недельку-другую проводить исправительные работы, – он подал ей продизенфецированную одежду, – мы – не какие-то там чудовища. Амалия заметила, что детей группировали, поделив на две части.
– Разносчики опасны.
Амалия отвела глаза на кашляющих
– Разносчики?! Это дым! – у девушки расширились глаза, когда она осознала, зачем дробили и без того настрадавшихся детей. Солдаты разводили «больных» от здоровых!