Перемещаясь от поселения к поселению, Неизвестный по крохам выуживал информацию. Похищенный глашатай мог помочь ему в нелегком деле разоблачения Александра. Еще в первом поселении удалось выяснить: накануне промелькивали Просветители. Но каков конечный маршрут? Куда они метили? По собранным данным движение представлялось хаотичным, будто Просветители упражнялись в наворачивании кругов. Раз за разом Неизвестный удивлялся откровенности, с коей получал поддержку переселенцев, и поражался бесстрашию. На Безымянном люди избегали разговоров о Просветителях. Уже одно упоминание наводило страху. Все, кто распространялся о белоплащих, по обыкновению, исчезали. Братство Кинжалов не могло отследить угрозу каждому информатору, не поставив под удар своих членов. Плюс, не имело средств для подкупа стражи, которую обновляли каждый сезон. Поэтому, Просветителям все сходило с рук. Неизвестный наведался в приюты, и объявил сборы. «Мне понадобится ваша помощь. Не буду лгать, жертвы неизбежны!» – его речь была краткой и, как ему казалось, неубедительной. Но… они – жители низов, согласились! Единогласно. Нужда взяла измором. Пора действовать! А он… он не знал: «что дальше?». Ему не доводилось собирать под личное руководство армию замученных беженцев. Как-то он услышал от Декарта фразу «Севергард – это паршивый сон, который видит весь мир». «С этим сложно поспорить», – подумал Неизвестный, преодолевая очередной холмистый порог. Несмотря на неприязнь, его грубоватый голос запал в душу и часто откликался внутри подобно теневой стороне собственного «Я». Вместилища, где заточены его самые тайные опасения, желания, и, подавленные гуманистической направленностью, импульсы. Декарт был его неявным отражением. Противоположным зеркалом, в которое не всегда приятно, а, иногда, и страшно заглядывать. Прозрачным минералом, отображающим изнанку души. Видимо, поэтому они не переносили друг друга. Полная полярность служила напоминанием о личных недостатках каждого. Казалось, едва они сойдутся – начнется буря. Вот почему Неизвестный не особо то и тормошил собственную натуру. Что мог он найти там? Лишь бесплодные выжженные земли, бесцельное существование для других. Эгоизм Декарта вызывал ненависть, ибо в его легкомыслии и поверхностности Неизвестный находил недостающую самому жизненность. Соперник по душевному складу всецело принадлежал сказанному слову, он никогда не был чем-то большим или меньшим того, что непосредственно выражал. Не преодолевая порог юности, Декарт с легкостью добивался того, на что он прикладывал уйму усилий. Cовладание с собой давалось Неизвестному с неимоверным скрипом. Если им овладевала какая-то идея, то он становился похожим на разогнавшийся локомотив. Стремительный, но инертный и неповоротливый, чего не скажешь о вертлявом «напарнике». Декарт не знал глагола «сомневаться», ему неведомы тяготы выбора. Да и ответственность, как предполагал Неизвестный, он менял как рубашку.