Больше терять времени он не мог, поэтому, направив силы в ноги, прыгнул, четким движением в полете прорубил круг в окне клинком, и, падая вниз, подхватил летящее стекло в воздухе. Приземлившись метнул нож из рукава в охранника.
Тот только и успел повернуться боком, собираясь кричать от боли, как Альфредо уже был рядом и могильным голосом шептал на ухо:
— Либо ты не разглядел жертву и порезался, либо ты мертвый охранник.
Быстрое кивание головой вверх и вниз немного успокоило.
Альфредо машинально приложил руку к шее:
Не соврет…
— Прости.
Кровь, не успев вылиться, была остановлена впрыском азота из баллончика под ладонью, а охранник с немым криком и зажатым со спины ртом корчился в судорогах.
«Встанут еще жертвы на моем пути?»
Тело он подвесил в самом темном углу, за полкой книг.
Со стороны выглядело будто он повесился. Благо протекторы не скоро проведают о «диверсии».
Альфредо сожалел о содеянном, что — то случилось с его головой в тот момент.
Эмоции… они нахлынули слишком резко, прогрессировала болезнь, о которой он не распространялся в братстве дабы не подорвать свое влияние.
Она вводила в ярость и безумие.
Аптекарь сказал, что лечение отсрочило конец.
«Сколько лет мне осталось?» — на этот вопрос аптекарь сказал, что природа её не изучена, и что воздействие ослабляется, как ни странно, принятием повышенной дозы иридиума.
У него уже начались проблемы с печенью, и он решил быть спокойным и рассудительным всегда.
Пытался последние три года жить спокойно, не участвовал в играх со смертью, но она неотступно шла след в след.
Доза приносила ужасающую боль, но ярость отходила на второй план.
Подпитка метки иридиумом превращала ее в ночной фонарь, кой он скрывал под маской, а когда свет одолевал и сталь, и щетину, он вырезал плоть, нараставшую обратно.
Так он жил, и проживет, возможно, еще с дюжину лет, если не умрет раньше от облучения, передоза иридиума, или пока не откажет что — то в организме.
Он уже перенес операцию, и ему сказали, что будут следующие припадки, когда он пытаясь подавить необузданный гнев, хватал пузырьки концентрированного иридиума и вливал внутрь.
Завершение коридора, глухая гермодверь.
Снова закрыл глаза и «прощупал» на тепло примыкающий за дверью ход.
Живых там нет.
Он отсоединил от браслета на запястье прибор и вытащил его из рукава. Похожий на круглый счетчик, который крестом пересекали две линейки. Приложил к механическому замку. Отвибрировав, тот зафиксировался на щели. Тогда Альфредо нажал на кнопку в центре, и метнулся к стене.
Прибор издал скрип, и из маленьких отверстий, находящихся по его краям пошел пар. Скрип усилился и так — же быстро прекратился, не успев порезать тонкий слух. Дверь бесшумно приоткрылась.
Вернув «открывашку» на браслет, он закрыл за собой дверь.
«Только детальный осмотр покажет им следы взлома и царапины на замке» — так рекомендовал ему «открывашку» торговец с Фернара.
В огромном зале было светло, и освещение играло на руку Альфредо.
Плащ теней становился невидимым только под ярким солнцем и перекрестным освещением.
«День и площадь — идеальные условия для убийц» — сказал, как — то Корнилион, мастер над связями и секретарь Вольных Островов.
Альфредо прогулочным шагом прошел мимо рядов стражи, тихо напевая музыку, и улыбаясь недоумению на их лицах.
Один даже арбалет вскинул наизготовку и выстрелил на шум, вызвав неодобрение товарищей:
— Недоумок, тут никого нет.
— Слабонервный толстяк.
Охранник и вправду обладал довольно полной фигурой.
Альфредо подождал пока все отвернутся и открыл дверь.
Та успела скрипнуть.
Все взгляды в тот — же момент обратились к ней, но она была закрыта.
— Впрочем, как и все время — сказал один из них.
Вот и архив.
Когда он влез сюда впервые, его изумила продуманность.
Архив делился на сектора, а от пола до потолка стеллажи пронизывали трубы, по которым они перемещались вверх и вниз. Конструкция архива представляла собой шахматную доску в разрезе.
С помощью регуляторов, встроенных в полки сортировалась информация, и соответственно, стеллажи с нужной опускались к полу, хотя передвижение некоторых секторов было ограничено, поэтому чтобы добраться до необходимой записи, к стеллажам прилагались лестницы, а сами они выдерживали вес пятерых взрослых людей.
Здесь имелся компромат на каждого, проживающего до и после катастрофы.
Маскировка спадала в полумраке. Висячие секции загораживали свет ламп.
Пробираясь сквозь кучи пыльных бумаг, он искал ранние экземпляры, не помеченные датами.
Просветители частенько наведывались в архив — заметил он оставленные на стойках подле раскрытых каталогов поросшие плесенью стаканы с вином. Кто — то засек их за пьяным чтением и спугнул, что подтверждалось тщательно затертыми пятнами на полу и разводами на зеркалах. Значит уборщик небольшого роста и к тому же ленив.
Он прихватил тележку, стоящую в углу и начал складывать в нее стопки книг, мимоходом расфасовывая валявшиеся по полкам.
Густой воздух еле проталкивался и оседал в легких. Альфредо отвык от таскания тяжестей. «И кто бы подумал, что сборники памфлетов и статеек столь увесистые?»
