«Полезного мало. К чему так прятать макулатуру?»
Он держал план убежища, перерисовывая на ладонь координаты, как вдруг прогремел взрыв.
В комнату ворвалась вооруженная братия в униформе.
У Альфредо от изумления выпала находка из рук, но никто не обратил на висевшую в воздухе бумагу, медленно опускающуюся на пол.
Сообразив, что некие или некий, решил/решили штурмовать архивы, он прибрал за собой балаган, соблюдая тишину. Уж он умел.
Выждав, Альфредо взобрался на стеллаж и за считанные секунды проскочил по висячим секциям до парапета над люстрами. Браслет тревожно сжал запястье — взломщики использовали клейма.
Он следил за тем, как вбежавших и набрасывающих баррикаду караульных вырезают убийцы, то появляясь, то исчезая в тени. Стража беспомощно раскидывала руками, а точные клинки находили жертв. «Не взломщики!»
За его спиной материализовался один из них:
— И ты здесь.
— Я по приглашению, — ухмыльнулся Альфредо.
— Поэтому прячешься за люстрой?
— Вы устроили резню, не ждать же мне своей очереди?
— Нам не приказано тебя убить, иди с миром, что бы ты тут не делал.
— Уже — он дипломатично сложил руки и скрылся в ночи.
Прогуливаясь по улице рядом с канавой, куда стекала радиоактивная река, Альфредо думал.
Личного дела мальчика, отца — Лени, и схожих он не нашел ни в базе данных, ни среди документов.
«Я расправился бы с просветителями», но внутренний голос говорил, что импульсивное решение ни к чему бы не привело, кроме беды. Нашли бы причину выследить и отомстить, а оправдаться перед мастерами за «своеволие» всегда можно, да и он был солидарен с их лидерами и не простил бы потерь в гильдии.
«Как они уживаются вместе? Протекторы и просветители. Совершенно разные люди входят в две совершенно разного предназначения гильдии. Одна следит за порядком и безопасностью, взирая на землю оком справедливости, а другая сеет смерть и смуту».
Залез на дом по стене, хватаясь за уступы, и поднялся к мальчику.
Тот не спал, тогда Альфредо сделав сонное лицо, снял капюшон, тихо положил маску, и зевая, развалисто подошёл к ребенку.
— Утро.
— Это вы участвовали в нападении на архивы?
— Я только проснулся — с такой убедительностью сказал Альфредо, что даже сам подивился.
— Вы ведь не спали.
«Откуда он черт возьми знает».
— Как ты догадался? — Альфредо играл мастерски, но мальчик и не следил за мимикой с речью.
— Наугад спросил, скучно. Вы искали что — то обо мне, да?
— Опять наугад?
— Угу.
— И?
— Меня прервали.
— Просветители?
— Хитрые гадюки. И я думаю, архив не ведает о тебе. Ты проторчал жизнь по сводкам переписной комиссии в затонувшем восьмом убежище.
— Вот даже как…
— Пойду, приму душ, пока вода чистая.
— Она грязная.
— Мне можно, давно не принимал я иридиума, легкая доза не помешает.
— Мой отец… — остановил его голос мальчика в двери.
— Никого с таким или схожим именем… прозвищем… кличкой — нет.
— Грустно.
— Грустно, но никто не отменял твоих тренировок. Согласился — изволь выполнять.
— Все равно грустно.
— Ну что ты. Вернулся Альфредо и потрепал его по голове, взъерошив волосы.
— Я временами так хочу назад, днями мыть полы, убираться, ругаться из — за грязной обуви, влажного воздуха, слушать тяжелое дыхание того, кого считал своим отцом, а здесь… здесь так спокойно и одновременно страшно.
— Чего ты боишься?
— Одиночества.
— Но ты не один.
— Пока, ведь вы старше меня.
— Еще тебя переживу, вот увидишь. Не унывай, я скоро вернусь.
Услышав шум в душевой, и довольный стон Альфредо, мальчик собрал вещи, выключил радио и быстрыми шагами покинул дом, спустившись на первый этаж.
Маску одевать не стал, все равно инфицирован, да и не поможет она теперь. Мальчик не считал себя обязанным перед учителем сообщать о своих похождениях. «И как мастер проглядел его волнение? Или он был встревожен чем — то сам?»
Шмыгнул в темный переулок и обходным путем, лишенным лишних глаз направился к площади.
«Что я сделаю? Перепилю веревку, если его собрались вешать? А если не вешать, а просто расстрел? Что тогда? Стоять и смотреть как все?»
Нет, стоять и смотреть он не собирался.
Девиз хлеба и зрелищ его не прельщал. Радиоэфир, ломаная комедия… Мероприятие намечалось под носом братства — и учитель не сказал ему!
Переулок за переулком, кварталы — один за другим проплывали мимо сосредоточенного на предстоящем, ребенка.
Вот слева сидят местные отбросы, а справа «стражи правопорядка» прижали к стенке пожилого человека, и вытряхивают из его карманов последние гроши. Монотонно ворочались шестерни под небом. Брошенные пункты аванпостов блокировали проезды, и он пересекал ограды по развалинам жилых строений. Периодически коробило от возгласов из Башен Смотрителей. Сплетенные в спираль, трубки играли с отражениями домов, перетекающих вдоль их стержней. «Смотрители… Как в тюрьме» — подумалось ему, когда он окинул взором переливающийся оттенками мрачно-золотистой стали низ Поднебесья.
Поднялся сильный ветер, предвещавший грозу. Закутавшись по — плотнее в комбинезон, мальчик семенил быстрым шагом.
Вот и она — площадь Высокий Сквер. Волнистые кровли здания Сената украшали правительственные гербы.
Сколько народу, подумать только…
