А, лестница! С его то спиной! И кто надоумил разместить апартаменты и служебные помещения у верхушки башни! Он вцепился в двойные овальные поручни. Вставки из дуба не забыли, а лифт забыли! По лестнице могли разъехаться груженые повозки, а он с час упражняется в беге от пролета до пролета.
Не нанять ли бездельников с дозора? Смастерили бы ему винтовой лифт…
Он не помнил, как очутился в своем кабинете и как провел утро, но под носом набралась стопка заявлений на перечисление жалований и… чертовы просительные письма. Иногда находились «экземпляры» и позанятнее. Например, накануне его, как грабителя, обвиняли в злостной перестройке и развале народных устоев, ссылаясь на развившийся в городе голод. И чем черт не шутит! А объяснить выйди, что баржа с провиантом затонула, так заколют. Хоть что-то забавило на «почетной службе» во временной отставке по здоровью.
Однажды его отправили из Острова Цепей в Остермол. Он припомнил всю известную ему ругань, но не из — за впечатления, которое на него произвела могущественная столица, не из — за того часто встречающегося ощущения жалкости своей должности и положения, которое возникает нередко у мелкой знати, приметившей золотые фрукты на сверкающих подносах, а в силу того, что он почувствовал себя под открытым небом ужасно беспомощным. Не было тяжелых решеток над головой, к которым он так привык, не было постоянного тумана.
Куда не глянь, он видел невообразимую даль, и эта даль делала его неуверенным, он впадал от нее в ступор.
И приказчику, провожавшему его ко дворцу порой по пять раз приходилось повторять один и тот — же вопрос.
Возможно он даже подумал, что верховный канцлер слабоумен, и жмется к земле из — за низкого развития и страха перед империей.
При его росте и худощавости видок довольно смешной.
А после того как тот наконец ответил ему, что он с Острова Цепей, приказчик и вообще стал смотреть на него отчужденно, как смотрит домовладыка на своего раба.
Но это продолжалось недолго, назад канцлер вышел уже в должности верховного канцлера, и преклониться пришлось приказчику, быстро среагировавшему на его повышение, и успев за десять минут как — то ловко и метко перекидываясь краткими фразами расположить верховного канцлера к себе, тем самым закрыв свои тылы от несчастных случаев по службе.
Канцлер заметил, что вино давно остыло, и он опустело вылез из — за стола. Холодное пить нельзя, лекарь назвал еще одну болячку, от которой пострадал его иммунитет. Он не запомнил ее названия и наименования лекарств, но чай из дерева исы и вино пил подогретым регулярно.
Слегка приоткрыв тяжелую дверь, верховный канцлер позвал помощника.
— Уже иду, иду ваше превосходительство. Чем могу помочь?
— Анито, у меня вино остыло. Будь добр, налей пожалуйста нового или подлей и подогрей это.
— Сейчас сейчас, только я одним мигом.
— Что — то случилось?
— У нас возникла некоторая проблемка — Анито замялся.
— Это по — поводу Острова с бунтующим кланом наемников?
— Да с этими самыми парящими кинжалами, у них творится что — то странное.
— Слышал… Слышал. Принеси мне вместе с молоком все документы, они в желтой папке. Все, которые найдешь об этом острове и его э — э — э… обитателях.
Может в этот раз оно подействует? Чай Иса достаточно дорогой и более подходит к острой нужде. Раздался стук в канцелярию. «Еще шесть утра, кто придет в такую рань на заседания?» — подумал Анито.
— Не торопись — сказал верховный канцлер. — Если им потребовалось — подождут. Мы еще не открыты, и на двери ясно сказано: Режим работы с полудня, ни секундой раньше.
В дверь начали бить сильнее. «Сраная акустика» — подумал канцлер, но вспомнил, что забыл отключить усилители звука в приемной. А еще проснулась головная боль.
— Вот неймется, Анито, позови стражу, сейчас мы выпроводим этих голубчиков, а пока откроем дверь и посмотрим на нетерпеливых сожителей.
Помощник махом сбежал по ступеням, а канцлер, приодевшись в служебную форму перед зеркалом, набросил на лоб треуголку, скрутил кожаным ремнем недовершенные дела, и с документами под мышкой, неторопливо сходил по винтовой лестнице. «Еще пара таких прогулок, и я сам подам в отставку». Слева от лестницы был тот стол записей, где канцлер и осуществлял слушания, а далее — столы для судей, гостей, ряды скамей, и коридор. Продолговатый коридор приемной растягивался, как если бы башню положили боком. Красные стулья у стен, где скапливалась очередь, сверкали чистотой… До открытия дверей. «Эти варвары ничего не смыслят в порядке» — жаловался ему Анито. Помощнику стоило немалых хлопот отмывать пол сотни сидельных мест, поскольку канцлер не желал, чтобы в его доме и рабочем помещении гуляли посторонние. Он всюду таскал с собой Анито, а тот — как верная тень, всегда под рукой и готовый услуживать. Двери и тамбур. Анито налег на рычаги, и тамбур отворился, при этом ходу мешала вторая пара дверей.
В тамбуре, продрогший и вымокший насквозь, стоял стражник в офицерском обмундировании. Он подпрыгивал на месте, пытаясь согреться, и постоянно дрожал, барабаня белыми пальцами в прозрачных перчатках.
— У меня важное письмо.
