Новость о восстановлении всеобщего голосования и разгоне Законодательного собрания, состоящего из нотаблей, вызывала одобрение среди читающих афиши, а в целом можно говорить о некоторой растерянности и безучастности парижских горожан. Второго декабря все прошло спокойно, но уже третьего стали появляться первые баррикады, а четвертого наступила драматическая развязка: попытку сопротивления перевороту предприняли левые республиканцы. Группа левых депутатов во главе с Виктором Гюго призвала народ к оружию, к активной защите конституции против «узурпатора-президента» и создала «Комитет сопротивления» перевороту. 3 декабря на улицах Парижа началась постройка баррикад. Отдельные депутаты «Новой Горы» во главе с Боденом отправились в Сент-Антуанское предместье и соорудили там баррикаду, пытаясь увлечь рабочих на борьбу. Депутату Бодену, погибшему позже в перестрелке, рабочие крикнули: «Долой двадцатипятифранковых!» (суточные, выдававшиеся депутатам){210} и отказались поддержать его призыв к сопротивлению. Во второй половине дня в рабочих кварталах Сен-Мартена и Сен-Дени началось уже серьезное республиканское восстание. Участники тайных республиканских обществ вступили в борьбу с полицией и войсками.
Во главе министерства внутренних дел стоял Морни, который хорошо изучил тактику баррикадных боев в Париже в 1830-м и 1848 годах, когда несвоевременный ввод войск обеспечивал победу восставших. Опасаясь затяжной борьбы, способной привести в движение массы, руководители бонапартистского переворота Морни и Сент-Арно решили покончить с восстанием коротким и беспощадным ударом. Вечером 3 декабря войска были уведены в казармы. Воспользовавшись этим, республиканцы расширили район восстания. 4 декабря сеть баррикад охватила уже весь правый берег Сены до ворот Сен-Дени. Число защитников баррикад было невелико — около 1200 человек, преимущественно рабочих, членов тайных обществ. Днем 4 декабря против восставших республиканцев было двинуто 30 тысяч отборных войск с артиллерией. По приказу Морни войска передвигались плотными колоннами и в полном порядке занимали заранее обозначенные позиции. Но в результате трагической ошибки или провокации войска открыли беспорядочную стрельбу, управление войсками было потеряно, и жертвами побоища стали буржуа и толпы зевак, собравшихся посмотреть на проходившие мимо войска.
В очередном донесении Яков Толстой указывал, что «восставшие, не будучи в состоянии противостоять 100 000 человек (цифра явно преувеличенная. —
Многие очевидцы отмечали, что хотя Луи-Наполеон и сохранял невозмутимый вид во время переворота, в глубине души он трепетал. Страх Луи-Наполеона за свою судьбу и успех дела можно понять, однако нужно признать, что страх этот был вполне обоснован по причине существования многочисленных тайных обществ, которые вступили в борьбу с ним. Если мы обратимся к истории Первой империи, то увидим, что сам император Наполеон боялся их. «Это были люди, — как хорошо сказал о них Дж. Берти, — которым все было по плечу, для которых любой смелый план не казался невозможным, отважные военные и заговорщики, пережившие трагические годы Конвента и кровавые суровые битвы наполеоновского периода, люди своеобразного склада ума, понять которых нелегко историку, не получившему боевого крещения в огне революционных битв. Эти тайные общества были реальной силой, и такой человек, как Наполеон, который никого и ничего не боялся, пасовал перед ними»{212}.
