Другое дело, что когда армия столкнулась с сопротивлением в провинции, то количество жертв сразу резко возросло. Правительство хотело, производя массовые аресты и депортации, чтобы революционные и орлеанистские лидеры перестали подрывать общественный порядок и не смогли развязать новую бойню, как это произошло в июне 1848 года. Подавление сопротивления в Париже необходимо рассматривать именно в контексте предотвращения новой гражданской войны. Собственно говоря, и жестокость, с которой действовали войска, скорее соответствовала духу гражданской войны, чем осуществлению государственного переворота. Так, по утверждению Якова Толстого, в Париже только за один день около сотни восставших, взятых с оружием в руках, были расстреляны на Марсовом поле{216}. И действительно, впервые с революции 1789 года репрессии затронули обеспеченные классы, иными словами, народ не был целью репрессии как таковой. Да, в 1815-м, 1830-м и 1848 годах в администрации были изменения, но все свелось к минимальной чистке на правительственном уровне. 2 декабря 1851 года самой сутью отличалось от предыдущих смен власти. Сейчас войска с согласия президента стреляли в «желтые перчатки» так же, как и по рабочим. Большинство изгнанных, осужденных и подверженных иным наказаниям состояло из образованных людей, способных вести политическую и публицистическую кампанию против режима{217}.
В Париже безразличие рабочих к призывам республиканцев и других оппозиционеров было разочаровывающим. К. Маркс справедливо писал, что «подлинная мощь, цвет революционного рабочего класса был или убит во время июньского восстания, или выслан и заключен в тюрьмы по бесчисленным разнообразным предлогам после июньских событий»{218}. В городах к концу 1851 года пролетариат также был уже полностью разоружен и лишен своих организаций{219}. И в результате в момент переворота и баррикадных боев в столице пролетарии остались в большинстве безучастными наблюдателями, поскольку выйти на баррикады означало защищать буржуазную республику, расстрелявшую июньское восстание рабочих в 1848 году. Оказались бессильными противодействовать перевороту и рабочие крупных промышленных центров. С другой стороны, как уже говорилось, хотя мелкая буржуазия и заняла враждебную позицию по отношению к перевороту, она не предприняла каких-либо активных попыток ему помешать. Энергичные действия войск в городах и кровавая драма в Париже заставили умолкнуть всякую буржуазную оппозицию. Как писал Энгельс, «ряд залпов по закрытым окнам и безоружным буржуа оказался достаточным для того, чтобы подавить в парижском среднем классе всякое сопротивление»{220}. Показательно, что Национальная гвардия все это время оставалась лояльной к режиму.
Однако в провинции переворот встретил довольно серьезное сопротивление в ряде департаментов. В районах центра, юго-востока и юго-запада, где в 1849–1850 годах окончательный распад сельской общины происходил особенно быстрыми темпами и где мелкое крестьянство подвергалось особенно сильной эксплуатации, распространялись социалистические и республиканские идеи. На севере же проходил процесс индустриализации, и борьба, которая шла в течение веков между бедными малоземельными крестьянами и крупными фермерами, уже заканчивалась распадом сельской общины. Вот почему районы севера и северо-запада как в 1848 году, так и после переворота в основном оставались спокойными{221}.
Главным образом сопротивление оказали сельскохозяйственные департаменты юго-восточной, юго-западной и центральной Франции — районы крупного помещичьего землевладения и мелкого парцеллярного крестьянства. В этих районах революционные элементы имели возможность сохранить свои силы и влияние в гораздо большей степени, чем в крупных городах, наводненных войсками и полицией. В то время как крупные города были практически наводнены войсками и сопротивление режиму там было просто невозможно, провинция оказалась на некоторое время за пределами внимания администрации — отсюда размах движения на местах и беспомощность местной администрации, у которой не хватало собственных сил для подавления мятежа{222}.
